— А Халэнн?

Глаза Арендара вспыхивают ярче, голос мрачнеет:

— Жив. В безопасности."

"Если на Арендаре больше ни царапины, то и с Халэнн, наверное, всё относительно нормально, может, и перелом успел волшебным образом зарасти.

— Элоранарр? — шепчу едва слышно.

Лицо Арендара темнеет, он поворачивается с живота на бок и прижимается ко мне.

— Забудь о нём, не спрашивай.

Внутри стынет, болезненно сжимается сердце.

— Умер? — Даже в глазах темнеет, так жутко: я ведь его ударила магией, ранила. Как сам Элоранарр мне объяснил действительно опасный удар, так и ранила…

— Нет, — отвечает Арендар. — Но ты не должна о нём вспоминать, не должна к нему подходить, упоминать. Больше никогда.

Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю. Мы только минуту говорим, не надо раздражаться. Возможно, нежелание Арендара говорить о брате не просто драконье упрямство, а способ избежать боли. Ведь я ударила того хоть и сильно, но один раз, а Арендар в ярости боя убивал.

Сквозь тонкую рубашку Арендара чувствуется и крепость его грудных мышц, и взволнованный стук сердца.

— Вы семья, — поглаживаю его, — и для меня Элоранарр только твой брат.

— А ты для него возможная избранная. — Грудь Арендара вибрирует от тихого рыка, глаза вспыхивают ярче, в оскале приподнимается губа. — Не напоминай о нём, только не ты, иначе…

Рыкнув, он садится на постели, при этом умудрившись не задеть меня крылом, продолжает прикрывать им, пусть не так плотно, как до этого. Драконья нежность немного смягчает для меня и его рык, и явно ощутимую ярость.

Мысли роятся в голове, мешая обдумывать друг друга. Рассеянно смотрю насветло-жёлтую стену палаты. Что делать? Я же чувствую, что ссора Арендара и Элоранарра — это неправильно. И я не могу не спросить:

— Он поправится?

— Не знаю, — огрызается Арендар, выше приподнимает крыло и опять нас с Пушинкой им накрывает, на этот раз плотно.

Ощупью нахожу его горячие пальцы и сжимаю, а внутри всё разрывается, с губ так и рвётся «Я люблю тебя», но произносить это страшно, будто сама фраза ещё сильнее привяжет к Арендару, даст ему ещё большую власть надо мной, как было с родителями: «Ты нас любишь?» — «Да». — «Тогда не огорчай нас, сделай так, как мы сказали, мы знаем, что для тебя лучше».

Дверь открывается, остановившийся в проёме Фабиус серой кожей и серой одеждой почти сливается с полумраком коридора, только красные глаза выделяются.

— Он здесь. — После столь «понятного» заявления Фабиус закрывает дверь.

Морщась, Арендар втягивает крылья в прорези на рубашке. Пушинка, успевшая лапкой погладить кончик крыла, вздыхает.

— Кто он? — перехватываю запястье Арендара. От догадки пробирает мандраж. — Неужели император?

— Нет. — Встав с кровати, Арендар забирает с кресла расшитый золотом бархатный сюртук.