– Ну, это вовсе не служит для бабушки оправданием! Да разве так можно? Взять и отказаться от родной дочери! Не простить! И за что?

– Но бабушка не могла иначе, поймите…"

"– Да почему? – снова искренне возмутилась Марсель и тут же сникла, будто устыдилась своей искренности, и проговорила уже более спокойным тоном: – Хотя ты прав… Мне этого не понять, наверное. Да и менталитет у меня другой… Например, о своей бабушке я совершенно спокойно могу сказать, что она была жестокой. И это будет чистейшей правдой, ни убавить, ни прибавить.

– Она вас очень сильно обидела, да?

Марсель не успела ответить – над головой вдруг сильно громыхнуло, и резкий порыв ветра чуть не сбил ее с ног.

Оглянулась – никого кругом… Аллея парка пуста. Только они да темно-сливовое набухшее небо над головой. Так увлеклись разговором, что не заметили надвигающейся грозы!

А вот и первые капли упали им под ноги. А в следующую секунду налетел водяной вихрь, закружил, обескуражил, отхлестал по щекам! Ага, попались, увлеклись разговорами! Кто не спрятался, я не виноват!

– Бежим! – быстро схватил ее за руку Джаник, поволок куда-то сквозь буйную дождевую мглу, и она послушно припустила за ним, испуганно повизгивая.

Забежали в какую-то дверь, отдышались, огляделись… То ли подсобка какая, то ли пустое служебное помещение. Давно немытое окно, по которому потоками стекает вода. Запах пыли. Полумрак. Явно слышна ее зубная дробь – то ли от страха возникшая, то ли от мокрого и холодного, прилипшего к телу платья. И горячий шепот Джаника в ухо:

– Марсель… Испугалась, да? Марсель…

А потом… Потом она уже плохо понимала, что происходит.

Почувствовала его губы на своих губах и снова уплыла в дождливую мглу – так же закружило, обескуражило неожиданностью и… И еще чем-то, незнакомым и властным… И не было сил придумать, что же оно такое есть, это властное и незнакомое, и как ему нужно сопротивляться. Но ведь нужно. Нужно, черт побери! Но пусть еще немного, пусть совсем чуть-чуть… Какие у него губы жадные, горячие, и объятие властное и нежное одновременно…

Вырвалась, наконец. Отряхнулась, глянула сердито:

– Ты ведь мне обещал, Джаник! А сам… Что ты делаешь вообще?

– Я люблю тебя, Марсель.

Я без тебя жить не могу. Не получается у меня, чтобы не любить, понимаешь?

– Не понимаю и понимать не хочу! Да как ты смел!.. Никогда, никогда больше, слышишь?

И шагнула под дождь, обняв себя за плечи трясущимися руками. Пошла, не чувствуя под собой ног, как пьяная. Когда услышала за спиной шаги Джаника, обернулась, качнувшись, выкрикнула хрипло:

– Не ходи за мной! Не смей! Никогда больше не смей!

– Да, Марсель, – опустил он голову и встал как вкопанный.