— Кир…Кирилл Александрович, там…жопа, — переводя взгляд от Волкова на меня, запинаясь произносит Женя.

— Что-то слишком много жоп на один день. Будь добра, конкретнее, Женечка, — как ни в чем не бывало, уверенным голосом произносит Кирилл, вставая с дивана.

— Бабка эта взяла и ушла. За палату не заплатила, а белье постельное изгадила.

— Что, обосралась после термометра?

— Нет, конечно, просто посидела на нем. На белье в смысле.

— Ну бабка жжет, но это же не жопа. И вот так просто взяла и свалила никому ничего не сказав?

— Прошла мимо поста со своей сумкой, взглянула на меня так, словно я таракан, и упорхала на своих двух. На мои вопросы и просьбы написать заявление — ноль.

— Ясно. Не хочет бабуля по-хорошему. Не хочет. Ладно, Жень, иди звони в поликлинику, дай им заявку, что ушла самовольно. Ну, в общем, все по правилам сделай, я сейчас историю оформлю, а Светлана Васильевна мне в этом поможет. Все, иди, Женя.

Как только за ней закрывается дверь, первое, чем я интересуюсь:

— Она все поняла о нас, да?

— Конечно, поняла. Не бойся, я поговорю с ней. Не хочешь пока огласки — не будет.

— И что ты ей скажешь?! Ну вот знала же, что не надо здесь даже находиться рядом.

— Попрошу не болтать, а я в ответ никому не расскажу, что она трахается с женатым рентгенологом. Ой, только что тебе рассказал.

— Какой кошмар.

— И не говори. Больничные развратные будни. Все, Светик, за работу. Бабке не звони. Если она сама все же соизволит это сделать, трубку бери. Ближе к вечеру — ночи, поговорим о бабке и не только. Все, не зевай. Гоу работать.

Глава 55

— Ты как?

— Уже лучше. Дышать стало определенно легче.

— А я тебя просил не обжираться.

— Все, я больше так не буду делать, — откидываясь на спинку дивана еле-еле произношу я. Не помню, чтобы когда-нибудь так объедалась. Я грешница- чревоугодница, но было так вкусно, что я забыла обо всем на свете. И о бабушке, и о том, что Женя знает о нас. Вообще обо всех проблемах. — А колбаски еще остались? Ну это я на будущее спрашиваю.

— Для тебя не остались. Есть в двенадцать ночи — дурной тон."

"— Сейчас полдвенадцатого, а поели мы полчаса назад. Если тебе просто не нравятся полные девушки, так и скажи.

— Ты серьезно? — в недоумении интересуется Волков, садясь рядом.

— Что именно?

— Тебе до полной девушки жрать и жрать, несколько килограмм действительно не помешает наесть.

— Тогда что не так? Тебе еды жалко?

— Жалко будет, если ты сляжешь с острым приступом панкреатита. Я сказал больше так не жрать. Все. Точка.

— Ладно, я больше не буду. Честно.

— Если я пересажу тебя себе на колени, ты на меня не срыгнешь?

— А ты пересади и посмотрим, — сквозь смех проговариваю я. Если уж быть честной, я не думала, что Волков действительно меня пересадит к себе на колени. Это была скорее неуместная шутка.