— Мама! Не ставь его в положение, когда неудобно отказаться, — выпаливаю и делаю глоток чая.

— На самом деле, я был бы только рад. Не скажу, что хорош в готовке, так что… — с усмешкой поглядывает на меня.

— Вот и договорились! Завтра ждём вас на завтрак, — мама светится счастьем и негромко ударяет в ладоши.

Ёрзаю на стуле, сдерживая в себе желание треснуть Миронова ложкой в лоб. Какой наглец! У меня слов нет цензурных. Втёрся в доверие к моей матери и всё для чего? Чтобы торчать около меня. Я поняла: это такая маленькая месть за то, что сегодня не позвонила ему, а вызвала такси.

Допиваю залпом чай и встаю из-за стола.

— Спасибо, мам, — целую её в щеку. — Всё, я пошла заниматься, — скольжу взглядом по Глебу. — Ты можешь быть свободен. — показываю всем своим видом, что мне некогда рассиживаться.

— Конечно. Продуктивного вечера, — Миронов тоже встаёт, берёт чашку, блюдце и сам относит их в раковину.

— Ой, Глеб, ну что же вы делаете? Оставьте всё, я сама уберу, — впопыхах подскакивает мама.

— Пойдём, я провожу тебя, — киваю в сторону прихожей.

Жду, пока он обуется, чтобы закрыть дверь. Но Миронов будто испытывает моё терпение на прочность, такой медлительный. Наконец, он встаёт и замирает передо мной. Стоим очень близко друг к другу. Ощущаю, как его дыхание немного сбилось. Поднимаю голову, чтобы заглянуть ему глаза, а в них кромешная тьма. От Глеба исходит какая-то опасность, ощущаю это каждым волоском, который сейчас встал дыбом от пробежавших мурашек.

— Мы не закончили разговор… — опускаю взгляд и тяну вверх ворот платья. — Но сегодня я устала. Мне, правда, нужно готовиться, поэтому давай завтра всё обсудим? Хорошо? — смотрю исподлобья.

Глеб ничего не отвечает, пристально изучая меня. Отступаю на шаг назад и упираюсь в стену узкой прихожей. Внутри начинает всё заходиться в нервной пляске. Ну вот, что он так смотрит? Отворачиваю голову в сторону и смотрю в направлении кухни, где слышен звук воды и побрякивания посуды.

— Яна… — Миронов запускает руку мне в волосы и этим движением заставляет меня вздрогнуть и повернуться в его сторону. — Опять? — кивает и взглядом упирается в мою скулу, где под толщей косметики синяк.

Ведёт рукой ближе к лицу и очень нежно поглаживает большим пальцем то самое место. Я свожу брови к переносице, в горле застревает ком. Пытаюсь опустить голову ниже, но он не позволяет этого. Двигается ладонью дальше, скользя по шее. Поддевает ворот платья и тянет его вниз, оголяя уже светлеющие кровоподтёки. Вдох. Выдох. Шумно. Глубоко. И резко прижимает меня к себе.

Он что, меня жалеть вздумал?

— Глеб… — пытаюсь просунуть между нами руки и оттолкнуть его. — Ты что делаешь? Эй!

— Блять! — тихо ругается и разжимает руки. — Поговорим, конечно.