— Мам, Лёша не такой хороший, как ты считаешь. Он меня бил и не один раз принуждал к… ты понимаешь же? Ты должна понять меня, как женщина, как мать.

И снова долгая пауза.

— Не может этого быть! — слышится испуганный, с примесью недоверия, голос родителя. — Не могу поверить, чтобы Лёша так себя вёл. Яна, как же ты его довела до такого? Это всё влияние на тебя того водителя, будь он неладен! Если бы он не влез в вашу прекрасную семью…

Во мне начинает что-то трещать и осыпаться. Словно старая статуя решила вдруг рассыпаться в мелкий прах.

— Ма, скажи, папа хоть раз в жизни поднимал на тебя руку? — устало задаю вопрос.

— Нет, конечно. Что ты такое вообще говоришь?

— Тогда почему для тебя это нормально, что со мной так поступает муж? Даже если бы я что-то сделала, это не повод.

— Яночка, ты такая молоденькая, может, хочешь показать свой характер, я не знаю, а Лёша — взрослый мужчина, серьёзный, владелец крупного бизнеса. Ему тоже ведь нелегко.

Разговор полностью заходит в тупик. Даже после того, что я рассказала, её мнение не изменилось. Как? Как это возможно?

Прощаюсь с мамой и прошу официанта принести счёт.

Настроение уходит в ноль, и все дальнейшие пункты по списку делаю на автопилоте. Глеб выглядит не лучше меня. Такой же мрачный и молчаливый.

Ближе к вечеру звонит моя свекровь. От которой выслушиваю ещё порцию нравоучений и непрошеных советов. Потом звонит Сашка и сообщает, что на праздничном вечере его не будет. Желает сил и терпения вынести это мероприятие. Затем я совершаю звонки по некоторым вопросам касательно организации праздника. После чего едем в ресторан. Проверяю подготовку в зале и на уличной зоне. Отписываюсь Алексею. В итоге он перезванивает и даёт небольшие поручения. Под конец у меня уже совершенно нет сил. Ужинать и вовсе не тянет, Глеб также отказывается от еды, и мы возвращаемся домой.

Лишь когда я выхожу из машины, он ловит меня за руку и с какой-то болью и надрывом говорит:

— И я тебя…

— Что ты меня? — поднимаю бровь домиком.

— Блять! Яна, не рви меня на части! — выпаливает и отходит. Упирается рукой в стену, наклоняет голову и смотрит в одну точку.

— Я тебя не понимаю, — начинаю злиться в ответ.

— Уходи.

Подхожу, кладу руку между его лопаток и говорю:

— Это ты меня на части рвёшь, — тяну воздух, подаюсь вперёд и касаюсь лбом его спины. — И я тебя люблю. Наверное, это ты хотел сказать. Глеб.

Отстраняюсь на шаг, рука скользит от его лопаток вниз и опадает плетью вдоль тела. Он вытягивается в струну. Сжимая руки в кулаки, а затем с силой ударяет в стену. С костяшек тут же начинает сочиться алая кровь, падая на бетонное покрытие крупными каплями.

— Сука! Сука! Сука! — рычит он, поворачивается ко мне и с силой сжимает в своих объятиях."

"Заключает на моих губах поцелуй. Грубый, импульсивный, глубокий.