И я права. Серьги, которые вынесла милая девушка на бархатной подушке, просто ужасны. Это грозди синих камней, нанизанных на золотые нити.

Мы сидим в одном из залов ресторанного комплекса. Пока в соседнем помещении шустрят официанты, гости готовятся тратить деньги.

— Именно, — мама сурово смотрит на меня. — Я их подарю тетке твоего Валерки.

— Ты серьезно? — вскидываю бровь.

— А что? Ей придется этот виноград на ушах носить, — в глазах у мамы пробегает искра злорадства. — И улыбаться будет.

— Ты чего такая злая?

— Бесит она меня. В прошлый раз высказала свое фи насчет моих туфель.

И так витиевато, вежливо и высокомерно.

На нас оглядываеется пожилая семейная пара, и я неловко улыбаюсь:

— Извините.

Мы еще ко всему прочему немного опоздали на этот странный аукцион, на котором сливки общества выставляют всякую ерунду и ее же друг у друга покупают. Радует лишь то, что деньги пойдут на благое дело. По крайней мере, так сказала Вита Арасова, которая сейчас мило так улыбается со сцены и называет стартовую цену серег. Красивая женщина с добрыми и лучистыми глазами.

У нее под руководством один из самых крупных благотворительных фондов.

И я ей очень завидую. Она такая уверенная в себе, спокойная, а муж… Муж непростительно влюбленными глазами на нее смотрел, как на настоящее сокровище, когда она заканчивала вступительную речь перед аукционом. Тоже так хочу."

"И хочу не по углам прятаться с любовником, которого посоветовал мне найти криком Валерий в ссоре. Я так не смогу. Если и быть в любви, то с тем, с кем не надо прятаться, выискивать часы для встреч в отелях, а затем на публике играть приличную жену.

Мама всерьез решила отбить уродливые серьги. За них ставками борется не только она, но и еще две женщины.

Видимо, у них тоже есть нелюбимые родственницы, которым можно преподнести сомнительный подарок.

— А дядя точно готов платить за эти серьги? — шепотом спрашиваю я.

— Если он вздумал меня замуж брать, то готов, — мама вскидывает руку. — Шестьсот тысяч рублей!

— Да дорого же за такое, — охаю я.

— За серьги да, а за помощь женщинам, которых бьют мужья — нет, — мама опускает руку и мило мне улыбается. — Сам же он никогда никому просто так не поможет. В его картине мира все сами виноваты в своих бедах.

Побухтит, конечно, но что поделать? Не обеднеет и в карму его зачтется.

Семьсот пятьдесят тысяч, и серьги уходят маме, которая в восторге взвизгивает и потирает руки:

— Не зря пришли.

Дальше выносят золотое колье, потом браслеты из изумрудов, парочку перстней.

— Тебе что-нибудь приглянулось?

— Пока ничего интересного, — пожимаю плечами.

И тут девица выносит в своих холеных ручках маленькую фарфоровую вазочку с тонким и высоким горлышком. Бледно-розовая глазурь и ручная роспись с журавлем и бабочками.