Мне становится неуютно во временной шкурке маленькой девочки, из которой родители лепили чемпионку по гимнастике, а их дочери хотелось петь. Всё закончилось ужасной трагедией — девочка получила травму на соревнованиях, не смогла вернуться в спорт, начала пить…

— Я, — начинаю и вдруг застываю, поражённая до глубины души. — Я не знаю.

Шепчу, продираясь сквозь спазм горла, на мгновение сделавшего меня немой.

Это ведь я… Из меня мама всегда лепила что-то, подходящее ей. Совершенно не интересуясь моими потребностями, моими мечтами.

— Нет, — мотаю головой, — знаю. Я бы посоветовала не слушать и понемногу готовиться к тому, что придётся уйти из такой семьи. Хотя здесь же вся суть в уже случившемся, да?

— Уйти? — словно не слыша моего встречного вопроса, Марта Игоревна прищуривает глаза. — И ты собиралась сбежать от своей мамы?

Помолчав, решаюсь открыться.

— Собиралась. Работала курьером в ресторане и копила деньги, только вот…

Развожу руками, показывая стены палаты. Мол, не накопила. Не успела.

— А Захар? Он не предлагал помочь?

Прикусываю губу, недоверчиво смотря на психолога.

— Он же помог."

"— Всё это так странно, Лиза. Девушка сына такого человека и вдруг курьер. Неужели Одинцовы не могли предложить тебе место у себя?

Одинцовы? Я понимаю, что сейчас впервые слышу фамилию Захара, но она мне совершенно ни о чём не говорит.

— А что потом сучилось с той девочкой? — не найдясь с ответом, неловко перевожу тему.

Марта Игоревна явно недовольна. Это заметно по поджатым губам и пальцам, перебирающем странички. Но она никак не комментирует, только шевелит губами, перечитывая задачу, которую сама же мне подсунула.

— Отравилась, долго лечилась. Дальше не знаю, я не следила.

Мне жаль, что судьба сломанной девочки остаётся нераскрытой. Было бы здорово, если бы она избавилась от зависимости и смогла устроить свою жизнь. Это ведь в её руках.

— Ладно, Лиза, мне уже пора. И тебе тоже нужно время, чтобы собраться.

Мы встаём одновременно. Ежедневник падает из рук Марты, и я первой наклоняюсь, чтобы его поднять.

На раскрытой чистой страничке видна свежая запись: Одинцов. И много вопросительных знаков вокруг фамилии.

Прощаемся немного скомкано. Я нервничаю, чувствуя за собой вину. Это привычка, вбитая мамой с самого детства: если собеседник остался недоволен мной, значит, именно я сделала что-то не так.

— Расслабься, Лиза, тебе не стоит переживать. Мы же просто поговорили, — словно считывая мысли, Марта касается моих пальцев и забирает свою вещь. — Увидимся на днях. Ты не забыла график наших встреч?

Он у меня в выписке, но я на всякий случай переписала на листочек, который лежит на прикроватной тумбе.

— Помню, — выдыхаю, потому что чувство вины мне не нравится.