— Да, не знаю — и знать не хочу! — Она схватила брата за рукав и, пристально глядя на него, добавила: — Мне пора приниматься за работу, и я хочу, чтобы ты не впутывался в неприятности и держался подальше от пива, понятно?

— Не волнуйся, — уверял Дасти, — я теперь капли пива в рот не возьму.

— Вот и хорошо, — кивнула Люси.

Она направилась к бару и взяла со стойки поднос. Себастьян, стоявший рядом, покосился на нее и проговорил:

— Неужели там, в укромном уголке, сидят твой отец и моя мать? Неужели они вместе пьют коньяк? Или у меня что-то со зрением?

— Все верно, это они. Твоя мать вошла в таверну, извинилась перед папой за то, что наговорила ему раньше, и предложила выпить коньяку. Знаешь, я в жизни не видела, чтобы папа пил что-нибудь крепче ячменного напитка.

Себастьян в задумчивости кивнул, затем снова взглянул на столик в дальнем углу:

— Если там что-то пойдет не так, ничего не желаю об этом знать!

Люси улыбнулась и ответила:

— И я тоже!

Вскоре таверна стала заполняться посетителями, и, конечно же, многие из них оживленно обсуждали речь Мэри Лиз. Когда же за старенькое пианино уселся пианист, начались танцы, и в какой-то момент Люси вдруг заметила, как мимо нее вихрем пронеслись Элизабет Коул и ее отец, исполнявшие нечто среднее между кроссом, полькой и вальсом. Кружась в танце, Джеремая весело смеялся и задорно кричал:

— Ух ты! Ох-хо-хо!

Люси несколько раз видела, как отец с матерью танцевали на фермерских вечеринках, однако никогда еще Джеремая не выглядел таким возбужденным, таким бесшабашно веселым! Взглянув на мужа, Люси увидела, что и он с изумлением смотрит на эту пару — конечно же, Себастьян не ожидал от своей матери ничего подобного.

Джеремая и Элизабет танцевали вместе весь вечер, останавливаясь только для того, чтобы перевести дух и еще немного выпить. Люси не знала, что и думать об этом. Во всяком случае, она старалась убедить себя, что в поведении отца не было ничего предосудительного. Она с беспокойством поглядывала на Себастьяна, но всякий раз видела в его ответном взгляде только глубокую нежность. В такие мгновения она почти физически ощущала прикосновения его рук и тепло его дыхания. Охваченная чувством к Себастьяну, понимая, что никогда в жизни не сможет полюбить другого так сильно, как любит этого мужчину, Люси отчаянно надеялась, что настанет время и Себастьян забудет об их договоре. Если он останется ее мужем навсегда, она будет самой счастливой женщиной на свете!

На следующее утро Люси ужасно не хотелось вставать с постели и идти к Хейзел, но она обещала Мэри Лиз, что до ее отъезда из города очередная колонка Пенелопы непременно появится в газете. Так что ей ничего другого не оставалось, как пойти в редакцию пораньше и рьяно взяться за дело.