– Леха слегка смутился. – Но... Это ведь общий успех, верно? Мы ведь тоже вложили... Влияли... Ну пойдем, что ж мы стоим тут?

– А почему именно здесь?

– Здесь дешевле, да и на отшибе, не бросается в глаза. Сняли на вечер столовку в этом техникуме, почти задаром.

– А кто там, конкретнее? «Палева» не будет?

– Нет-нет, что вы! Тут все свои, самые испытанные!

– Ну ладно, пошли. Только ненадолго, у нас работа стынет.

– Да-да, конечно...

Я такого давно не видел, поэтому меня мгновенно пробило на лирику. Держите образчик:"

"Качались стены от восторженного гула,Массовка заходилась в кураже!Начальник, клерк, девчата неглиже —Облобызать героев всяк был рад.Лишь пьяный сторож-азиатНас не встречал – он встать не мог со стула.(ДЭД. «Оргия в индустриальном колледже» – отрывок из тупо-поэмы. Других отрывков нет, потому что они никогда не были написаны. И правильно – не фиг плодить всякую графоманию...)Никакой отсебятины, вот так примерно все и было.

К моменту нашего приезда вся публика уже была крепко поддатая. В толпе выделялись несколько рыхлых толстяков, слегка за тридцать, видимо, какие-то мелкие начальники. Остальное скотопоголовье было представлено в основном худосочной офисной молодежью – «волосатиками», как дразнит их Федя, пополам с такими же худосочными девчатами.

Ревели мощные колонки, дрожали стены, толпа задорно отплясывала под альбом «The Sinister Urge» камрада Роба, а может, и не под альбом, но когда мы зашли, как раз вовсю наяривал «Demon Speeding» – три девчушки в центре зала так скакали и трясли головой (и не только головой – вот именно эти три девицы были топлес), что, казалось, у них сейчас сломается шея, а все остальное – ну, чем трясли, просто отлетит к чертовой матери.

Ага, это, значит, вот такая у нас сугубо эРэСэСная продвинутость. Нам под попсу скакать не прет, мы – умные, шизеем сугубо под «тяжеляк».

Ну а так, помимо «топлес», все остальное на вид было вполне пристойно: хорошо одетые интеллигентные люди, хорошая сервировка, качественные продукты и недешевое пойло.

Единственный диссонанс: старый морщинистый хлопкороб в фуфайке и обрезанных резиновых сапогах – уже такой пьяный, что был не в состоянии встать со стула – он зачем-то тянул к нам мозолистые руки и радостно смеялся, словно увидел своих долгожданных детишек, заплутавших на задворках мясокомбината.

– Это кто? – крикнул я в ухо Лехе.

– Да это свой!

– Кто – свой?

– Сторож! Он мирный! И уже не опасный! Гы-гы!

Борман-Рома при виде скачущих в центре зала девчат синхронно разинули рты и выпучили глазенки.

Ленка, недовольно поморщившись, рявкнула на Леху:

– Музыку убавь! И этим скажи – не фиг тут трясти! Было бы чем трясти...