Казалось бы, меня только что насильно раздел мужчина, а теперь прижимает к себе совершенно голую. Тут бы впору паниковать, нервничать, а вместо этого… Мне спокойно.

Понимаю, наконец, то, что давно дошло до подсознания: Йемрен всего лишь пытается меня согреть. Естественно. Разве может мужчина в расцвете сил позариться на мою нынешнюю оболочку? В конечном итоге мне невероятно повезло, что я застряла в теле старухи. Эта мысль помогает окончательно успокоиться. Чуть поерзав, уютнее устраиваюсь в горячем кольце его рук. Будь я кошкой, уже вовсю урчала бы тихим моторчиком.

Видно, ощутив, как обмякли мои мышцы, принц отпускает кисти, обхватывает меня за талию и, склонившись к уху, бархатным голосом сообщает:

— Пора снимать морок, ирэя.

— Снимай, раз пора, — сонно шамкаю, прижавшись к его груди.

Не успеваю сообразить, что происходит, — расслабилась знатно, и бдительность притупилась! — как он шепчет мне в ухо непроходимую абракадабру.

Глава 39"

"Его шепот отдается едва заметной вибрацией по всему телу. Полудрему сметает нехорошее предчувствие… Что за ерунда со мной происходит?

Вытягиваю перед собой руку и в свете огненных всполохов рассматриваю тонкие пальцы, упругую, девичью кожу, изящные, овальные ноготки с розовыми лунками. Последний раз при взгляде на свою кисть я вспоминала пучок засохших пастернаков.

До уставшего мозга вдруг доходит: вот теперь я по-настоящему обнажена, и нахожусь при этом во власти полураздетого мужчины, в которого по уши влюблена. Он, словно пользуясь моей задумчивостью, заправляет мне за ушко длинные платиновые локоны и с нежностью прижимается губами к чувствительной коже на висках, своим легким прикосновением разгоняя жаркие волны по всему телу.

Резко отдернувшись от горячих губ, сжимаюсь в креветку и срывающимся голосом умоляю:

— Заколдуй меня обратно!

— Обратно — это куда? — посмеивается Йемрен.

— В старуху!

— Я не маг, — принц покачивает головой. — Мой максимум — снять морок со своей истинной.

— Тогда дай платье! — пищу пойманной мышью.

— Оно не высохло.

— Можно мокрое!

— Чего ты боишься, ирэя? — заводится вдруг дракон. — Я не беру женщин против воли.

О том, что против воли меня брать не придется, я благоразумно молчу. Только выдавливаю из себя жалобное:

— Пожалуйста, дай мне платье.

Дракон нехотя поднимается, и моя спина сразу сиротливо мерзнет, открывшись сквозняку, а в пятую точку, опущенную на камень, вгрызается холод. Сижу, напряженная, как пружина, обхватываю прижатые к груди колени, пока принц не возвращается к костру с котомкой, что всю дорогу болталась у него за плечами.

Едва удерживаюсь, чтобы не завыть.