В тот раз мой злотчим, старейшина общины Людей Веры, во всей красе продемонстрировал свои самые чудесные качества: узколобость, упертость, фанатичную нетерпимость и ослиное высокомерие. Не удивительно, что ему указали на дверь и попросили больше не возвращаться. Разумеется, моя мамочка, как покорная жена, засеменила за своим повелителем и сделала мне ручкой.

— Разве ты не получила мою открытку? — Похоже, ее резкий голос все-таки дал небольшую трещину под моим суровым взглядом.

— Получила, мама.

— Видишь, я о тебе помню!

— Да, мама.

— А ты могла бы хоть разок сама позвонить матери, не переломилась бы! — на этот раз в голосе ее зазвенели слезы.

— Извини, мама, — вздохнула я. — Ты же знаешь, в конце полугодия всегда столько контрольных, просто голова идет кругом.

— Надеюсь, ты успеваешь в этой школе?

— Да, мама.

Как ей удается заставлять меня испытывать печаль, одиночество и злость одновременно?

— Очень хорошо. — Мама промокнула платочком глаза и начала колдовать над принесенными коробками. Потом деланно радостным голосом скомандовала: — Ну ладно, давайте праздновать! Зои, сейчас мы откроем подарок, а потом ты сходишь в кафе и закажешь нам кофейку к сладкому. Вот видите, как хорошо, что бабушка меня пригласила! Я так и знала, что кроме меня никто не вспомнит о торте.

Мы послушно уселись на свои места, а мама принялась сражаться с непослушной ленточкой на кондитерской коробке.

Мы с бабушкой украдкой понимающе переглянулись. Я же говорю, мы понимаем друг друга без слов! Я прекрасно знала, что она не приглашала маму, а бабушка отлично помнила, что я ненавижу именинные пироги. Особенно дешевые переслащенные торты, которые мама с непонятным упорством каждый год заказывает в кондитерской.

В жутком остолбенении, с каким обычно глазеют на развороченные после аварии машины, я смотрела, как мама открывает коробку, демонстрируя скромный квадратик однослойного белого тортика. Выведенная красным кремом стандартная надпись «С днем рождения!» великолепно гармонировала с алыми кремовыми пуансетиями по углам. Зеленая сахарная глазурь отлично дополняла картину.

— Чудо, правда? Нарядно и так по-Рождественски! — прощебетала мама, пытаясь незаметно отцепить с крышки ярлычок с крикливой надписью о 50%-ой уценке. Внезапно ее осенила новая мысль, и она в ужасе вытаращила на меня глаза.

— Неужели ты больше не празднуешь Рождество?

Оказывается, я еще не забыла отрепетированную за три года фальшивую улыбку и с легкостью натянула ее на лицо.

— Мы празднуем Йоль, день зимнего солнцеворота. Он был два дня назад.

— Представляю, как у вас сейчас красиво в школе! — улыбнулась бабушка и ласково похлопала меня по руке.

— Ах, откуда там красоте-то взяться? — снова завелась мама.