Нет, Костенко не мог ошибиться, но и мальчик тот не вернулся домой.

– Чем же я могу помочь? – спросила Яна, наливая Юрию Ивановичу чай, черный, как деготь. – Иванченко-то нашелся, у меня теперь нет никаких законных оснований влезать в чужие дела."

"– Сходи с одним моим товарищем к Костенко, типа вы научные работники. Он, кстати, так и есть, пишет диссертацию о выродках вроде Горькова.

– Ему-то понятно, а я зачем? – удивилась Яна.

– На всякий случай. Поговори с дедом, посмотри восхищенными глазами, как ты умеешь, авось он растает да и выболтает какие-нибудь интересные подробности. Не надо с порога выкатывать, мол, товарищ Костенко, а не ошиблись ли вы? Наоборот, восторгайся изо всех сил.

– А вы сами не хотите?

Юрий Иванович энергично замотал головой.

– Почему?

– Есть нюансы.

– Слушайте, но я не знаю…

– Да тебе сплошная польза, – горячо воскликнул Юрий Иванович, – сама от уникального специалиста ума наберешься, Витьке поможешь материал для диссертации собрать, тоже зачтется тебе доброе дело, ну и мне совесть успокоишь. А всего-то и надо часик глазками похлопать.

– Я просто боюсь, что он со мной не захочет разговаривать…

– Эх, милая, думаешь, так всю жизнь с алкашами и провозишься? Нет, разные люди будут попадаться, в том числе и такие глыбы, как Костенко, и чем раньше ты научишься с ними общаться, тем лучше.

⁂Вернувшись домой, Федор нашел квартиру пустой и поежился, таким непривычным было это ощущение. Обычно Татьяна возвращалась с работы раньше его, и к его приходу дом наполнялся теплом работающей плиты, звуками телевизора и вообще необъяснимым чувством человеческого уюта.

Сегодня дом встретил его прохладой и тишиной, лишь мерно и глухо капала вода из плохо закрытого крана в ванной.

Федор решил, что у жены заседание кафедры, про которое он, как всегда, забыл, но в сердце противным холодным слизнем заворочалась тревога. Чтобы отвлечься, он сел чистить картошку на ужин, напряженно думая, поставить ее вариться прямо сейчас или лучше подождать Татьяниного возвращения.

Логичнее сейчас, но, с другой стороны, подумал суеверный Федор, вдруг она тогда не вернется? От этой дикой мысли он чуть не выронил нож и внезапно понял, что он волнуется полчаса и уже сам не свой, а Таня жила так двадцать лет. Он никогда не предупреждал ее, что задерживается, иногда являлся за полночь, но бывало, что только звонил в это время с сообщением, что обстоятельства требуют его присутствия до утра. А иногда и не сам звонил или посылал водителя с сообщением. Но когда бы он ни вернулся, жена встречала его спокойной улыбкой и вкусным ужином и ни разу в жизни не устроила истерики на тему «работа тебе важнее семьи».