Интерьер напоминал палубу корабля, а официанты ходили в форме юнг. Я предположил, что Виктория решила мне угодить. Наверняка она знала, что я частенько захаживал в рыбный ресторан рядом со старой работой. Но удивился, когда распорядитель тепло с ней поздоровался.

— Здравы будьте, Виктория Ильинична, — парень в тельняшке ей поклонился.

— И тебе не хворать, — отозвалась девушка. — Найдется для меня и моего… сопровождающего столик.

— Как официально, — едва слышно хмыкнул я.

Распорядитель проводил нас к столу у окна, который как раз насухо вытер салфеткой официант. Он почти тотчас принялся нахваливать блюдо дня.

— У нас сегодня знатная жареная корюшка и травами.

— А подай к ней серый хлеб с отрубями и нарезанный дольками лимон, — попросил я прежде, чем ответила моя спутница.

— И мне того же, — сказала она и потом удивленно взглянула на меня. — Вы правда будете это есть?

— Вы надеялись, что я буду пить чай и морщить нос? — развеселился я.

— Или потребуете семгу на сливках, — честно призналась Муромцева.

— Мне интересно, откуда у вас столько стереотипов обо мне? Или вы всех представителей княжеской крови считаете заносчивыми и никчемными?

— Не всех, — хмыкнула девушка.

— Значит, дело в профессии, — сам себе сказал я и продолжил уже громче, — Ну, теперь вы узнали, что я предпочитаю вкусные простые блюда. Может я и в других вещах не такой уж безнадежный.

— Я была удивлена, что вчера вы сами убрали со стола. И даже заварили чай, — внезапно призналась Виктория.

— Но справился со всем этим я с большим трудом, — вздохнул я.

— Мне начинает казаться, что вы играете со мной, Василий Михайлович, — прищурившись, предположила девушка, и я притворно округлил глаза:

— Высший меня сохрани. Никогда бы не стал шутить с такой опасной дамой.

Нам подали рыбу на белоснежных тарелках. Рядом официант положил салфетки. Я полил золотистую корюшку соком лимона и отложил в сторону вилку с ножом. Виктория следила за мной, наверняка надеясь, что я покажу свое настоящее лицо. Лицо, которое она нарисовала в своем воображении. Но аромат от блюда исходил чудесный и мне хотелось есть. Потому я принялся есть руками. Моя спутница хмыкнула и также отложила приборы. Она ела с удовольствием, отламывая кусочки от ломтя хлеба и посыпая их крупной горьковатой перечной солью.

Прерываться на разговоры не хотелось. Как и думать о чем-то плохом. Впрочем, Виктория решила не продолжать выяснять отношения. Я подумал, что причиной ее плохого настроения был голод. Быть может, она как и многие люди, недовольничала до обеда. А после трапезы станет вести себя вежливо.

— Вы часто здесь бываете? — спросил я, когда опустевшие тарелки убрали со стола.

— Иногда захожу, — уклончиво отозвалась девушка. — Мне нравится простая кухня.