Даже, если в моей голове нет никакой опухоли, все равно ничего не изменится…

— Не обижайся, Сонь, но смотреть на твои синяки под глазами нет сил, так ты гораздо красивее. Спокойной ночи, — вновь доносится Дашин голос, но я уже не слишком разбираю то, что она говорит.

Машинально тянусь к полке и наощупь достаю запакованное, так хорошо припрятанное лезвие. Еще недавно мне казалось, что я им никогда не воспользуюсь, что оно только на случай, если точно узнаю свой диагноз. Сейчас же я, не раздумывая, его распаковываю. Долго смотрю на тоненькую пластинку в руках, гипнотизируя ее взглядом.

Кажется, целую вечность. На деле, судя по часам — какие-то секунды. Подношу пластинку к запястью, едва дотрагиваясь до кожи. Остро. И страшно. С открытыми глазами точно не смогу. Крепко зажмуриваю глаза и в очередной раз за день начинаю медленный отсчет до десяти. На третьей секунде меня почти сбил звонок мобильника, но я вовремя собралась, мысленно абстрагируясь от громкого звука и вибрации. Стало легче, когда на седьмой секунде телефон перестал звонить. Восемь, девять… и очередной звонок. Не знаю зачем на «десять» я открыла глаза и перевела взгляд на мобильник. Не это я должна была сделать. Не это. Имя на дисплее меня откровенно рассмешило. Вот же приставучий мужик.

— Откуда ты взялся такой, Господи?

Телефон в очередной раз замолкает, но стоило мне перевести взгляд на свою руку, как он вновь ожил. Кладу лезвие на левую ладонь и нехотя, но все же беру телефон свободной рукой.

— Я, кажется, просил брать трубку, — без приветствий бросает Бестужев. — Мне казалось, по прошлому звонку ты могла это понять. Это так сложно?

— Несложно, — чуть сжимаю в ладони лезвие. Вот сейчас больно.

Но отрезвило. Нельзя так. Я может и слабая, но ведь не настолько.

— У тебя все нормально?

— Все хорошо. А вообще знаешь, хорошо, что ты позвонил, — вполне серьезно произношу я и откидываю лезвие на кровать.

— Ты трезвая?"

"— Вполне, — одергиваю покрывало в сторону. — Мне хватило одного нетрезвого раза, чтобы больше не пробовать, — тихо произношу я, протирая ладонь с едва выступившей кровью о подол сорочки.

— Соня, у тебя точно все нормально?

— Нормально, Глеб, нормально.

лава 16

«Сегодня я перестаю себя ругать, осуждать и корить.

Я прощаю себе ошибки прошлого.

Я беру на себя ответственность за происходящее. Я принимаю урок прошлого и закрываю эти двери навсегда.

Я отказываюсь от чувства жалости к себе. Жалость — это разрушительная эмоция, подтверждающая слабость»

Ставлю на паузу словесную лабуду и пытаюсь понять, как на это повелась. Ну не может такое слушать Бестужев. Ведь не может! Самое смешное, что я в упор не могу вспомнить, как трехминутный разговор свелся к тому, что мне надо поменять мысли. Ну это же бред чистой воды.