Так застилают, что я не вижу ничего перед глазами и в следующий момент застреваю каблуком в ямке и, не удержавшись на ногах, падаю, больно ударяясь коленками об асфальт. Сижу и реву как полная дура. Коленки в крови и пыли. Прямо как в детстве. Только тогда Сережа обрабатывал эти самые коленки, а после накладывал подорожник. И дул на них. Только сейчас он этого делать не будет. Смеюсь как чокнутая, осознавая, что моя туфля так и осталась в асфальте. Крепко засела, зараза. И совершенно нет сил ее достать.

— Недолго ты у брата гостевала, — слышу рядом хорошо знакомый голос, но голову не поднимаю.

Его тут еще не хватало. А хотя, о чем я? Вся задница, происходящая со мной, случается рядом с ним. Так что не мудрено. Не мудрено…

Сказать что-либо в ответ не успела, да и не хотела. Глеб наклонился и с легкостью достал застрявшую туфлю. И так же не раздумывая, сам надел ее на мою ногу. Вот тут меня снова посетил истерический смех. Золушка, блин. Пока я продолжала хохотать, попеременно глотая слезы, Бестужев взял меня под локоть и приподнял с асфальта.

— Лить слезы лучше всегда в комфорте, желательно с целыми ногами.

— И руками, — хрипло шепчу в ответ, только сейчас осознавая, что стерла в кровь левую ладонь.

Видимо опиралась на нее, когда падала.

Не помню, как я дошла до машины, равно как и села в нее. Более-менее очнулась только тогда, когда Глеб сел рядом со мной на заднее сиденье и, кивнув своему водителю, открыл аптечку.

— Будет щипать, так что терпи.

— Как в детстве.

— Точно."

"Смотрю на неспешные движения Бестужева и совершенно не знаю, как себя вести. Вот он обрабатывает мои колени и вроде бы нет здесь ничего такого. Он ведь мне помогает, это же хорошо, что вот так, посторонний человек, не спрашивая, помогает подняться и обрабатывает раны.

Но от осознания того, что этот мужчина был свидетелем моего очередного фиаско, меня начинает накрывать волной злости. А следующие его слова и подавно выводят меня из себя.

— А все это получилось только по одной причине — надо хоть иногда меня слушать и желательно прислушиваться. Сколько раз тебе нужно сказать, что ты безразлична своему брату как девушка? Неужели тебе нравится унижаться?

— Я, кажется, говорила тебе пойти в задницу. Нет? Тогда повторю — иди туда надолго.

Я буду делать то, что хочу. И ты мне не указ, понял?!

— Не стоит мне хамить на ровном месте. Я ведь могу за десять секунд надломать тебя не самыми приятными словами. Ты этого точно хочешь? Если да — то легко.

— Ты думаешь на меня повлияют твои слова? Плевать я на них хотела. Можешь говорить все, что вздумается.

— Все что вздумается не буду. Только правду.

— Тоже мне, правдолюб нашелся.

— Я родился, а не нашелся, — скидывает грязный ватный тампон на коврик и берет меня за руку.

— Отпусти, — зло бросаю я.