– Он сражается твоим же оружием! – воскликнула она, когда они с Элизабет остались в этот вечер одни. – В эту игру надо играть совсем не так. Твой муж должен почувствовать ревность и приползти на коленях. Возможно, – сказала она в утешение, – он ревновал и хотел тоже вызвать твою ревность.

Элизабет грустно улыбнулась и покачала головой.

– Однажды Ян сказал, что всегда умел предугадать ход противника. И в этот раз он мне дал понять, что прекрасно понимает, для чего я флиртую с Шеффилдом, и поэтому не стоит стараться делать это. Он, видишь ли, хочет прогнать меня прочь. Ян не просто старается наказать меня и заставить немножко пострадать перед тем, как примет обратно.

– Ты в самом деле думаешь, что он хочет прогнать тебя навсегда? – печально спросила Александра, садясь на диван рядом с Элизабет и обнимая ее за плечи.

– Я знаю, что хочет, – ответила Элизабет.

– Тогда что ты будешь делать дальше?

– Все, что нужно сделать, все, что смогу придумать. Пока Ян знает, что может увидеть меня в любом месте, куда бы ни пошел, он не сможет полностью забыть меня. У меня есть шанс победить.

В этом, как оказалось, Элизабет ошиблась. Через месяц после освобождения Яна в дверь гостиной, где сидели Элизабет и Александра, постучал Бентнер.

– Пришел человек – какой-то мистер Ларимор, – доложил дворецкий, вспоминая имя адвоката Яна. – Он говорит, что принес бумаги, которые должен отдать вам лично в руки.

Элизабет побледнела.

– Мистер Ларимор? А что это за бумаги?

– Он отказывался объяснить, пока я не предупредил его, что не побеспокою вас до тех пор, пока не узнаю, какие документы он принес.

– Что это за бумаги? – спросила Элизабет, но помоги ей Бог, она уже знала.

Бентнер отвел глаза, его лицо посуровело от горя.

– Он сказал, это документы, касающиеся заявления о разводе.

Мир поплыл перед глазами Элизабет, когда она попыталась встать.

– Я думаю, что возненавижу этого человека, – воскликнула Александра, обнимая и поддерживая свою подругу, голос ее дрожал от горя. – Даже Джордан начинает сердиться на него за этот разрыв между вами.

Элизабет почти не понимала, что ее утешают; сильная боль почти парализовала молодую женщину. Освободившись от объятий Александры, она посмотрела на Бентнера, зная, что если возьмет эти бумаги, то больше не сможет тянуть время, больше не будет надежды, но исчезнет мучительная неопределенность. Это по крайней мере даст отдых ей и ее душе от ужасных, отнимающих силы мучений. Собрав все свое мужество для последней героической битвы, Элизабет заговорила, сначала медленно:"

"– Скажи мистеру Ларимору, что пока ты обедал, я уехала.