В гостиной сразу всем полегчало, а миссис Кич решила позвонить в газету. Раньше она никогда не общалась с прессой, но теперь почувствовала, что должна, и вскоре все члены ее группы уже названивали в различные новостные СМИ. Верификация предположения Леона продолжалась еще несколько дней, и в итоге его гипотеза получила блестящее подтверждение.

Все это исходило от заядлого игрока в нарды. В отличие от многих ученых, которые много говорят и мало слушают, Леон был прекрасным собеседником. Дискуссии во время игры служили ему подкреплением. Он, как и все известные мне настоящие интеллектуалы, слушал и извлекал важную для себя информацию из слов своих оппонентов.

Ему было скучно и слушать лекции, и самому поучать. Впоследствии я с восхищением замечал, как он настоятельно предостерегает нас: не надо соблазняться слишком очевидными корреляциями и выводами, это ловушка, в которую мы все попадаем. Он всегда копал глубоко.

На мысли о модульной организации мозга и формировании убеждений, изложенные мною через много лет в книге “Социальный мозг”, меня определенно навела стройная теория когнитивного диссонанса.

Все наши бесценные совместные трапезы и путешествия по городам и весям, включая археологические раскопки, открыли мне много нового о психологических теориях и подтолкнули к размышлениям. С тех пор как я познакомился с Леоном, моя жизнь переменилась навсегда. Широта его кругозора и мощь ума сказывались на всем, что бы он ни делал, – от картофельных оладий до мудреных математических описаний данных, получаемых при сканировании мозга. Для него не существовало никаких ограничений ни в жизни, ни в дружбе. Ни с чем подобным я больше никогда не сталкивался.

Снова в лабораторииМежду тем работа в области мотивации и подкрепления продвигалась. Примак снабдил меня одной из своих экспериментальных систем для тестирования механизмов мотивации. Моя идея, отвечающая одной из его теорий, ему понравилась, и он охотно передал мне прибор для ее проверки. Это устройство предоставляло крысе выбор – побегать в колесе или попить воды. Точнее, с его помощью можно было измерить реакцию крысы в обоих случаях. Меня интересовало, станет ли пить крыса с адипсией (не испытывающая жажды вследствие специфического повреждения мозга), если за это ей позволят побегать? Как правило, крысы любят крутиться в колесе, и, если лишить их такой возможности, они постараются найти способ размять лапы.

Если ради пробежки крысы с адипсией начнут пить воду, это послужит аргументом в пользу более динамической модели работы мозга и против нарастающей тенденции рассматривать жесткие схемы взаимно-однозначного соответствия между его строением и функцией.