Семь из восемнадцати членов совета заняли иную позицию – они пошли еще дальше и рекомендовали разрешить клонирование в исследовательских целях под контролем государства. Согласно официальному резюме отчета, копию которого получила New York Times, раскол возник даже среди большинства. “Кое-кто из нас полагает, что с этической точки зрения в принципе недопустимо проводить биомедицинские исследования по клонированию, и одобряет мораторий, который позволит нам и дальше излагать свои доводы более демократическим путем, – пишут представители большинства. – Другие же поддерживают мораторий, потому что он дает возможность выиграть время и выработать систему государственного регулирования”. Как и ожидалось, семь месяцев анализировав возможные социальные и этические последствия экспериментов по клонированию, совет призвал запретить клонирование с целью создания детей, которые были бы генетическими копиями взрослых. Несмотря на разделение голосов, высокопоставленный представитель администрации президента заявил, что отчет “в корне согласуется с мнением президента о том, что любое клонирование людей – дело дурное, которое одобрить нельзя”. И добавил, что позиция большинства “явно противостоит позиции тех, кто считает, что следует в этом году запретить репродуктивное клонирование, но разрешить клонирование в исследовательских целях”[217].

Это, конечно, совсем не отвечало мнению большинства, что Кассу было известно. Безусловно, члены совета хитрили. Несколькими месяцами позже Гил Мейлендер осторожно заметил в статье для журнала New Atlantic:"

"Налицо были глубокие разногласия. Десять членов совета проголосовали за мораторий на клонирование в биомедицинских целях, а семеро поддержали идею развития этого научного направления, но только после того, как будут выработаны регуляторные нормы. (Поначалу нас было восемнадцать человек, но один вышел из совета, и до публикации отчета замену ему найти не успели.) Вероятно, обе стороны можно назвать победившими, если подобные заявления вообще уместны. Поскольку трое из десяти, составляющих большинство, отдали предпочтение не полному запрету клонирования в биомедицинских целях, а мораторию, поборники последнего могли – и воспользовались этой возможностью – утверждать, что большинство в совете выступает против полного запрета[218].

Довольно скоро после июльской встречи интерес прессы к работе совета практически угас. Отчет, как водится, ушел в историю и провалился в ту гигантскую вашингтонскую дыру, где пропадают многие такие документы. Однако за подготовкой и публикацией отчета пресса следила внимательнейшим образом, и это показывало, как было бы здорово, если бы биологи сумели-таки разрешить ту моральную проблему.