Моя сладкая принцесса.

- Она прекрасна. Наша девочка!

Он поцеловал ее в макушку, я улыбнулась ему и…

Увидела Артура.

Он стоял у калитки.

Он плакал.

Стоял, склонив голову, закрыв лицо ладонью. Я видела, как тряслись его плечи. И я чувствовала то отчаяние, которое было в его душе.

Оно было осязаемо. Его боль. Дикая боль которую он испытывал глядя на свою подросшую дочь!

Я увидела, что Ая, просит Германа спустить ее вниз.

Он поставил ее на землю.

Если бы я могла представить, что произойдет потом!

Моя дочурка побежала прямо к Артуру!

Она встала у его ног протянув наверх ручки, у всех детей мира это означало одно – подними меня!

Артур неловко вытер слезы, потом наклонился, очень осторожно, бережно взял ее за спинку, поднял.

Ая сразу обняла его за шею.

- Папа… папочка….

Ни один из нас не ожидал, что это может быть так.

Хотя, по взгляду Стеллы я поняла – она предполагала нечто подобное.

- Папочка… ты п..иехал.

- Девочка моя, моя сладкая принцесса, моя Ая!

Слезы выжигали мои глаза, но это были слезы счастья! Наконец-то… Впервые за столько лет это были слезы счастья!

Он обнимал ее, и по его щекам тоже катились слезы, а моя Ая вытирала их, что-то балаболя на своем.

Я сделала несколько шагов, приблизилась к ним. Ая повернулась, и протянула руку, приглашая меня присоединиться к их объятиям. А потом все так же лукаво посмотрела на Германа.

Мы стояли обнявшись. Вчетвером.

Я, мои любимые оборотни, мои мужья, и наша дочь.

Мы наконец-то были вместе!

Стелла улыбалась, глядя на нас, словно благодаря ей мы снова соединились, впрочем – так оно и было!

Весь день мы провели вместе, семьей.

Наша добрая белая ведьма оставила нас, уединившись в небольшом гостевом домике, который находился недалеко от главного дома.

Мои волки с удовольствием играли с Аей, она мгновенно почувствовала, что может делать с ними все, что захочет и они позволят ей все.

Даже обед они готовили вместе! Я на это время уединилась в спальне, пожаловавшись на усталость.

Я лежала на огромной кровати и думала.

Думала о том, что моя дочь уже все решила за меня.

Разве я могла после всего сказать Артуру, что мне нужно время? Что я должна подумать? Что мне нужно проверить его. Вновь поверить в него?

Это ее твердое и безапелляционное – папа – стало тем самым знаком, которого я подспудно ждала."

"Она не знала кто ее отец. Я никогда не говорила с ней об этом! Да и… я бы сказала, что рановато говорить ей об отце! Я считала, что она не задает вопросов, значит и не нужно ничего объяснять!

Ни к одному мужчине, кроме Боба она никогда не шла на руки! И уж, конечно, никого никогда не называла папой!

Я была уверена, что она не говорит это слово!

Боба она называла Боб, только по имени. Хотя он не раз просил, чтобы она говорила ему «дед».