— Это ты гонишь зверя в прошлое через меня, — заметила спокойно. — Не можешь простить, хочешь знать…

— Да, я хочу знать! — вскричал он снова.

— Не надо, Мир! Мать сказала, что нельзя!

— Я слышал! — укоризненно заметил он, пожирая меня диким взглядом. — Врешь мне, девочка моя…

— Боюсь за тебя, — спокойно поправила его, поражаясь своему хладнокровию. На меня надвигался взбешенный оборотень-псих, а у меня даже волосы нигде дыбом не встали. Еще пара недель в заповеднике, и моя психика больше ни от чего не дрогнет.

— Не ври мне, — прорычал он, приближаясь почти вплотную, но не делая попыток дотронуться, и я едва не улыбнулась: хочет, чтобы сама к нему прикоснулась.

— Не ори на меня, — прошептала ему в губы, вздернув подбородок, и потерлась носом по-звериному о его щеку. — Помнишь договор?"

"Он напряженно засопел, не спуская с меня взгляда, но все же кивнул. А я обхватила его за талию и прижалась к груди щекой, вдыхая любимый запах:

— Я боюсь тебя потерять… Не злись.

Он прижал меня к себе и зарылся носом в макушку:

— Никуда я не денусь от тебя, — проворчал глухо. — Я знаю, где это место. Поедешь со мной?

-64-

Мы полчаса ехали по укатанной дороге в сторону леса, потом еще около часа через лес, и, наконец, Мир остановил машину на обочине. Вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая только стуком сердца да редким треском сучков под тяжестью снега.

— Далеко? — поинтересовалась, оглядываясь.

— Нет, — сухо ответил Мир и шагнул с обочиныг.

Чем дальше мы шли вглубь редколесья, тем выше становились сугробы. Мир пробивал для меня путь, утопая в снегу чуть ли не по пояс, а я пыхтела следом. Да уж, во сне я была бодрой рысью, тут — неповоротливой черепахой… Когда мы вышли на полянку, я совсем запыхалась. Но неожиданно снега стало совсем немного, а под одной из елей его не оказалось вовсе. И, как яркое пятно в тени дерева, взгляд привлекало белое надгробие. Мир уже опустился перед ним на колени, осторожно протер рукой…

Осмотревшись, я угадала и дерево, за которым мы с барсом таились… Отец Мира похоронил ее тут же, вдалеке от всех. Я опустила взгляд на кольцо — все, что осталось от Феодосии, теперь было у меня. Опустившись рядом с Миром, присмотрелась к камню. Одно слово было выбито на его поверхности — «Любимой». Выбито аккуратно, явно на заказ. И белоснежный мрамор красиво искрился слюдяными прожилками.

Мир молча сидел у могилы, уставившись в землю, и я уже собиралась оставить его одного, когда он перехватил меня за руку:

— Не уходи… откуда у тебя эта привычка — убегать?

— Не знаю… — пожала плечами.

— Аня, за тех, кто дорог, надо бороться, — он все также смотрел перед собой. — Вырывать когтями, зубами, биться до последнего…

Я тяжело вздохнула.