– Наша работа предполагает…

– Ваша работа предполагает трах, – перебиваю усмехаясь. – Но только не с моей женой, Эдик. Поищи себе другое мясцо, если Эля перестала устраивать…

– Ростислав Владимирович, как вы могли такое подумать! Я возмущен. Искренне возмущен! – причитает Измайлов.

– Я тоже, – заявляю резко. – Поэтому мы разрываем контракт. Песню раскрутим сами. Но если мелодия или ее часть где-нибудь появится, я изведу вас штрафами и неустойками.

– Так Владочка говорила, флешку изъяли полицейские… – охает продюсер.

– Но договор-то подписан с вами, – усмехаюсь, отключая сеанс связи.

И тут же попадаю под удары Владиных кулачков.

– Сволочь! Гад! Ты все порушил! Ненавижу тебя!

44. Ничего не бойся!

Ростислав

Легко перехватываю занесенную для удара руку. Притягиваю девчонку к себе. А сам кошусь на кресло, где держась за спинку перебирает ножками наш сын.

– Не бойся Измайлова. Я ему рога пообломаю, если только сунется…

Рывком прижимаю Владу к себе. Обхватив одной рукой за плечи, пальцами другой веду по бархатистой девичьей щеке.

– Я тебе все организую, зайчона, – шепчу хрипло. И мечтаю лишь об одном.

Когда мы вновь окажемся в одной постели.

– Что? – шипит она, откидывая мою руку. – Что ты можешь построить, Слава? Ты способен только разрушить… Все. Любовь. Отношения. Веру в людей!

– Погоди, – перемещаю ладонь на затылок.

Плевать на гневное сопение и локоток, упершийся мне в грудь. В висках стучит от дикой ярости. А слепая ревность черной пеленой затопляет разум.

– Ты решила отдаться Измайлову? Так измеряешь успех? Я правильно понял?

– С ума сошел! – выдыхает она. Маленькая мягкая ладонь хлестко бьет по щеке.

– Меня-то за что? – выпустив из объятий вероломную девицу, потираю место удара.

 – Что я тебе сделал, Влада?

– Тебе больно? – вскрикивает она.

А маленький негодяй подпрыгивает на кресле и заливается смехом.

– Прости, – охает она. – Я не хотела… Хотя зачем я вру? Хотела. Еще как хотела, Слава. Все два года только об этом и мечтала…"

"Щеки заливаются густым румянцем. Влада инстинктивно прижимает руки к лицу, словно боится выдать свои чувства. А мне хочется зацеловать эти пунцовые щеки. Заставить девчонку гореть. Только не от стыда, а от страсти.

Пусть постонет, но только приближаясь к пику.

– Полегчало? – спрашиваю с усмешкой.

Снова притягиваю девчонку к себе. Она не трепыхается. А стыдливо спрятав лицо на моей груди, скулит тихонечко.

– Господи, как стыдно… Я не должна была…

– Зайчона, – целую в висок. Провожу ладонью по волосам, ощущая их мягкость. Чувствую, как за грудиной трепыхается сердце, разгоняя по венам красные тельца. – Девочка моя, – шепчу хрипло. – Я много горя тебе причинил. Но видит бог, не со зла. Кто-то использовал нас.