Как же я хотел ее! Высший, разве можно вообще кого-то так хотеть? Я вошел в нее до предела и прижался плотно к ягодицам, слушая ее рваное дыхание вперемешку со сдавленным стоном. Она стискивала пальчиками простынь, еле сдерживая крик…

Не сдержит.

Каким я был идиотом! Как только мог думать, что легко могу отказаться?

Я вздернул ее рывком на колени и, обхватив бедра, перешел черту терпения. Мира жалобно заскулила и сжала мою плоть мышцами до боли.

— Малыш, — засипел я, — расслабься…

Но куда там! Зажалась еще больше, срывая мне и так ненадежную крышу! Я уже не понимал, больно ей или хорошо, все смешалось в такую одуряющую пелену наслаждения, что я вообще потерял связь с разумом. Все, ради чего жил и дышал — она.

Как я вынырнул из этой агонии — непонятно, но до пика доводил ее уже совершенно осознанно. Сменил бешеный ритм на легкое касание, чувствуя, как задрожала сильнее. Треск ткани ударил по нервам, а ее крик вышиб из легких весь воздух, заставив дышать собственным огнем. Мои ладони вспыхнули пламенем, но я не выпустил ее из рук — не мог. Только когда судорога немного ослабла, отнял руки, готовый рвануть с ней под холодную воду… но никаких следов на коже Миры не осталось. А вот моя собственная шкура вдруг оказалась в опасности. Мира вывернулась из моих рук и кинулась к шее, заваливая меня на бок. Острые зубки впились так близко от яремной вены… и я едва не кончил во второй раз.

С губ сорвалось довольное урчание, тело сотрясало от крупной дрожи.

— Хищница, — прикрыл глаза, скалясь, и покорно запрокинул голову. Знал, что она не соображает сейчас, что довел ее до полной потери контроля, и возвращение может ее напугать…

Мира вздрогнула в моих руках, тяжело дыша, и вцепилась пальцами в плечи."

"— Тихо, — поцеловал ее в шею. Только бы сдержать ее эмоции! — Все хорошо… Ругайся, кусайся, царапайся, только не бойся… все хорошо…

— Б**ть…

Я округлил глаза и усмехнулся от неожиданности — быстро учится! Со смешным мягким акцентом, но четко и правильно!

— Б**ть, Азул! Что это, б**ть, происходит?! Что ты со мной делаешь?! Что я делаю с тобой?!

Она все же расплакалась.

— Метишь свою собственность…

— Что, б**ть?

— Ругайся лучше на арабском, — уже в голос смеялся я.

Она не дала мне спуску и на нем, долго выговаривая в шею витиеватые ругательства, а я прижимал ее к себе, и в груди распирало от счастья. Мне казалось, я могу летать и без крыльев…

— Будешь ходить со шрамами! Я больше никогда не коснусь тебя языком!

— Это тебя не спасет, — вжал ее в себя с силой.

— Хочу в душ…

— Нельзя…

— Почему?

— Утром я возьму тебя с собой, — язык уже еле ворочался.