Он пугал меня, а находиться с ним здесь, где так душно и темно, и единственный свет — он, казалось самым жутким наказанием. Но я и рта не могла раскрыть.

Аль-Рейн меня всегда жалел. Девочку, однажды очнувшуюся во дворце Джинна и не помнившую ничего из прошлой жизни, он взял под свое покровительство. С другими послушницами — шадирами — я училась в школе, исполняла обязанности и… не могла найти себе места. Чувствовала себя диким зверем в цирке. Сбегала сначала просто с уроков, а потом умудрилась удрать и из дворца."

"Когда наши с Правителем взгляды впервые встретились, меня будто опалило огнем, и я поняла — мои дни сочтены. Что-то было в Аршаде такое, что впилось в душу сотней искр, больно жаля. Я использовала все знания и наблюдения, собранные за десять лет жизни в школе, чтобы вырваться.

Только от Джинна не сбежишь…

* * *— Майрин, — чуткие пальцы зарылись в волосы, вырывая из воспоминаний, — я хочу, чтобы ты привыкала быть моей, и чтобы привыкали другие.

Его голос с усталой хрипотцой привычно царапнул солнечное сплетение, и сердце пропустило удар.

— Они с ума сойдут, — растерянно покачала головой. — Не боишься несогласия?

— Пусть попробуют, — усмехнулся опасно.

— Рискуешь, — прищурилась с сомнением.

Переубеждать его бесполезно. Хотя переубедить я надеялась не его — себя. С самого начала меня учили смирению, но чем больше гнули, тем больше я сопротивлялась. С кожи не сходили следы от плетей… И лишь, когда Аршад забрал к себе, следы затянулись, но не до конца. Они остались в душе, поэтому снаружи их не излечить. Джинн касался рубцов ночами, думая, что я сплю, скользил пальцами по ним, будто читая… Мне казалось, что его забота — попытка заглушить чувство вины за все, что сделали со мной. Но я никогда не спрашивала его об этом. Душевная боль Джинна оставляла меня равнодушной.

— Майрин, я сам разберусь. — Он подхватил меня на руки, укутал в мягкий халат и отнес в спальню.

Невесомые тюли колыхались от легкого ветерка, врывавшегося в окна ароматами жасмина и розы, в саду тихо пели птицы и журчал фонтан. Аршад уселся у меня в ногах, намереваясь закончить начатое, и принялся массировать стопы с пряными маслами.

— Зачем ты это делаешь? — растеклась я по подушкам.

Иногда казалось, что Джинна можно не бояться, только это обманчивое впечатление. Его взгляд не поддавался пониманию. В его глазах сгущалась такая древняя тьма, что даже при мысли о ней перехватывало дыхание. В такие мгновения я чувствовала себя мелким муравьем на ладони Правителя. Муравьем, которого тот себе завел с неведомой целью.

— Ты — игла, Майрин, — грустно улыбнулся он. — Знаешь, что джинн не может сам вытащить иглу?

— Может. Я проверяла, — пожала плечами и осеклась под его блестящим взглядом.

— Проверяла? — улыбнулся он.