Дома меня ждет сын. Его улыбка стоит всего, чем я здесь жертвую.

— Как Артур это допустил?

Вздрагиваю, едва сдерживая подступающие слезы. Говорить о брате до сих пор тяжело. Наверное, я все еще живу в отрицании. Строю иллюзии, что он в очередной командировке… Да, это очень больно. Едва ли не впервые мне приходится самостоятельно озвучить жестокую правду:

— Артур погиб полтора года назад.

Тихомиров не знал. Вижу это и по каким-то причинам выдыхаю свободнее. Я не должна думать о нем лучше, чем он того заслуживает, но эта новость все же дает серьезный перевес.

— Почему ты не сообщила мне?

Тон, каким Тимур задает этот вопрос, подчеркивает — он привык, что с ним все считаются и обо всем докладывают.

Я начинаю серьезно злиться.

Умышленно перевожу взгляд на его спутницу. Красивая укладка, идеальный макияж, шикарное платье — мне такой никогда не быть. Просто потому, что я не имею ни лишних средств, ни свободного времени. Ничего для себя. Постоянно в движении. Бегу, бегу… А потом, случается, упаду на кровать через двенадцать-четырнадцать часов после ночной смены и как разрыдаюсь.

— А должна была? Ты, когда уезжал, вроде как не рвался продолжать общение. С Артуром в том числе.

Тихомиров поджимает губы и, стискивая челюсти, сужает глаза. Злится? А мне-то что? Пошел он к черту! Только вот, вопреки всей моей защитной браваде, подспудно пугаюсь той природной мощи, что он в себе таит. При желании Тимур Тихомиров способен меня уничтожить.

— У тебя был мой номер.

Да, был… Знал бы он, сколько раз я его набирала, но так и не решалась нажать кнопку вызова."

"— Прости, мне нужно работать, — тараторю, снова утыкаясь взглядом в планшет. — Давай-те, — приходится сделать паузу и совершить вдох, потому что выговорить на одной волне не получается. — Давайте, я расскажу о наших лучших напитках и закусках. Виски — не советую…

— Нет, не нужно, Птичка. Переоденься. Ты здесь больше не работаешь.

Что? Да что он, мать его, себе позволяет?

2

Птичка

Полина четырехгодичной давности, та самая Птичка, на этот властный тон растеклась бы лужицей и без промедления поскакала за Тихомировым домой. Она последовала бы за ним на край света! Но у сегодняшней меня это запоздалое вмешательство вызывает очередной прилив злости.

— Прости, сейчас я сама решаю, где мне находиться, что делать и когда идти домой.

Тихомиров молчит. Кажется, мое уверенное заявление не вызывает у него никаких эмоций. Вероятно, выказал заботу по привычке, я ее отклонила, и он вполне доволен тем, что нет нужды лезть из кожи вон. Раньше разошелся бы… Медведь, блин.

Нет, на самом деле отлично, что удалось так легко закрыть эту тему и плавно перейти к работе. Мне ведь нужно, чтобы Тимур ушел из «Меркурия» довольным.