Вроде как русских знают везде, но нам все же удается удивить американских медиков. Пока я в компании Тихомирова корчусь в схватках, они прямо во дворе клиники продолжают гулянку.

— Я же хотела в России рожать… Дома… — ною я между приступами боли.

— Поздно думать об этом, — тихо выдыхает Тимур. — Да и неважно, где.

Мне кажется, он не договаривает, поэтому я рискую продолжить за него.

— Главное, с кем?

— Именно.

— Я сейчас… — выкрикиваю на очередной схватке. Хочется заявить, что умру, но вовремя спохватываюсь. — М-м-м… Боже…

— Что? — Тимур наклоняется ближе ко мне. Читаю в его глазах неприкрытое беспокойство и выраженную любовь. Мне этого хватает, чтобы терпеть и не доводить его до неоправданных переживаний. Однако он вдруг просит: — Расскажи мне, что сейчас чувствуешь.

— Ох… М-м-м… Мне хочется материться, так тебе понятно?

— Настолько больно? — бледнеет мой Тихомиров на несколько тонов.

— Нет… Хм… Просто внутри меня, божечки, распускается райский сад!!! — едва ли не выкрикиваю и шумно выдыхаю в конце.

— Понял."

"Не знаю, насколько это правдивый ответ. По его потерянному лицу трудно определить. Тихомирову тоже трудно. Он растерян, расстроен и растерзан тем, что не может облегчить мою боль. Прикрывая веки, чувствую, как Тимур гладит меня по голове. Сцепляя зубы, прижимаюсь к нему. И он тут же обхватывает меня обеими руками. Бережно, но крепко притискивает к себе. Замирая, судорожно выдыхаю и вдыхаю его запах, как силу.

— Давно хотел сказать тебе… — начинает Тихомиров. Улавливаю сдерживаемое волнение в его голосе и чувствую, как ускоренно бьется сердце. — Спасибо, что ждала меня, Птичка. Ты ведь ждала, — не спрашивает, а утверждает. — За сына тоже хотел сказать… — отрывисто выдыхая, такие нотки выдает, что я о схватках забываю. Из-за Тимура позвоночник пронизывает электрический заряд и рассекает искры по всему телу. — Спасибо за сына, Птичка.

И я от избытка чувств начинаю плакать. Пытаюсь это скрыть, но он наверняка ощущает влагу на своей шее. Молчит, только дышит глубоко и выразительно. Я ловлю этот ритм и стараюсь синхронизировать свой. Не сказать, что все сразу легко становится. Просто терпимо. Я расслабляюсь в сильных руках Тихомирова. Слушаю только то, что он мне говорит, и без конца прокручиваю это в голове.

А сорок минут спустя он благодарит меня уже за дочь.

Когда Тимур берет ее на руки, смотрит на нее… Этот большой и грубоватый Медведь выражает такую любовь и нежность. Именно это мгновение стирает все мучения и последние недопонимания между нами.

— Я люблю тебя, — шепчу мужу, когда он укладывает дочь мне под бок, чтобы я могла ее покормить.

Замечаю блеск в его глазах, прежде чем он прижимается лицом к моей шее.

— А я люблю вас. Тебя, Мишу и Эвелину.

— Эвелину? — с тенью удивления повторяю я.