Но при этом я не могу перестать улыбаться. — Ты дразнишь меня? — возмущаюсь я.

И вновь задыхаюсь, когда Тимур крепко обхватывает меня, обездвиживает и приникает к лицу.

— Я счастлив, — губы в губы. И смотрит серьезно уже. — Мне с тобой очень хорошо, Полина. А ты со мной счастлива?

А я… Я вдыхаю, и выдохнуть не могу. К таким откровениям совсем не готова. Одно дело, когда Тихомиров выпытывает что-то у меня во время секса. И совсем другое — вот так, когда оправданий своим эмоциям трудно отыскать.

Врать не люблю, да и плохо мне это удается. Поэтому, хоть и прикрываю веки, отвечаю честно.

— Счастлива.

Тимур, как и всегда, добившись своего, дает мне передышку. Ничего больше не говорит. Обнимая, позволяет спрятать лицо у себя на груди.

Вечер проходит так же хорошо. Даже мама, обрадовавшись тому, что Инга заболела, никого не донимает своими хитроумными нападками. Мы задерживаемся дольше обычного. Много разговариваем и дружно смеемся над очередными рассуждениями Бориса.

Ночью с полной отдачей занимаемся с Тимуром любовью. Сексом это трудно назвать. Все происходит с особой нежностью — томительно и сладко. Именно в такого рода близости мы в тот момент нуждаемся. Тонем друг в друге. Сгораем. Возносимся до небес."

"А утром, когда Тихомиров уходит на свою первую тренировку, на меня обрушивается шок. Тест на беременность я купила еще в тот день, когда ездила за платьем. Решила, что сделаю его за сутки до предполагаемой даты месячных. Просто, чтобы успокоиться и не волноваться, если вдруг случится задержка.

Я в принципе как-то не переживала. Даже не думала… Слишком много не думала. Почему-то была уверена, что все будет хорошо. Кроме тех первых пары раз, мы почти постоянно предохранялись. Только вот сегодня оказывается, что напрасно. Тест показывает две полоски.

40

Птичка

Умывшись и выполнив ряд утренних гигиенических процедур, будто в трансе выхожу из ванной. На автомате одеваюсь и причесываюсь. Все еще не могу прийти в себя, когда в спальне появляется сонный и взлохмаченный Миша.

— Доброе утро, мамочка, — бормочет он и зевает. Я замираю. Рассматриваю его, будто пятнадцать минут назад все в этом мире изменилось. И он тоже. Сердце щемит и до боли сжимается. — Ты была права… Никто в моей ракушке не живет. Никогда у меня не будет домашнего питомца. А я так хотел… — уловив странное оцепенение, из которого я никак не могу вынырнуть, притормаживает неподалеку.