– Мне ужасно стыдно, и я не могу спать по ночам, зная, что позволила ему… позволила себе… – Она замолчала. И я не мог нарушить эту тишину из уважения к ней, а также потому что не доверял своему голосу. Ее признание было таким откровенным и, мать твою, таким детальным. Меня переполняла ярость по отношению к этому мудаку Стерлингу, и я сожалел, что ей пришлось такое пережить, а еще я обезумел от жгучей ревности, оттого что всего несколько недель назад он был внутри нее, хотя совершенно этого не заслуживал.

Но в основном я был чертовски возбужден и не мог ясно мыслить.

– Я позволила себе испытать оргазм, – наконец произнесла она тихо, с нотками грусти в голосе. – Он женатый мужчина и изменял мне в течение многих лет, совершенно не раскаиваясь, и все же я не только трахнулась с ним, но и получила от этого удовольствие. Дважды. Какое имеет значение, что я заставила его уйти сразу после того, как это случилось? Какая девушка могла бы так поступить?"

"Я должен был что-то сказать, помочь ей, но, черт, было так тяжело сосредоточиться на чем-либо еще помимо возникшего перед глазами образа ее лица, вжатого в диван, и ее стонов от множественных оргазмов.

Мало того, что меня ждало место в аду за одни только мысли об этом, так я еще мечтал придушить Стерлинга за его действия, но при этом то, что ее заводили такие грубые вещи, было невыносимо сексуально. Потому что меня они тоже заводили, и прошло так много времени с тех пор, как я был с женщиной.

«Да ты ничем не лучше его, – упрекнул я себя. – Черт побери, возьми себя в руки. Чувства: сосредоточься на том, что она чувствовала».

– И что ты чувствовала?

– Что я чувствовала? Это было потрясающе.

Словно он заявлял права на меня, и, когда кончил, мне казалось, будто он заклеймил меня, как свою собственность, и от этого я испытала еще один оргазм. Я ничего не могу поделать, когда парень кончает, – это самая эротическая вещь, особенно когда я могу почувствовать его сперму внутри себя…

Я откинул голову назад и громко ударился о деревянную стенку исповедальни.

– Я имел в виду, – произнес я сдавленным голосом, – каково это было в эмоциональном плане.

– Ой. – А затем последовал хриплый смешок, и, да пошло оно все к черту, я не смог остановиться и потер свой член, за что точно прямая дорога в ад.

Я был настолько возбужден, что даже через брюки ощущал каждую вздувшуюся вену на своем пульсирующем члене. Стараясь не издавать громких звуков, другой рукой я потянулся к молнии на ширинке и задался вопросом, смогу ли тихо расстегнуть ее, чтобы Поппи не услышала, сумею ли подрочить себе прямо здесь, в кабинке для исповеди, без ее ведома?

Потому что в тот момент мне казалось, что я умру, если не сделаю этого.