– Вовсе не нелепо, – заверил я ее. – Я прекрасно понимаю, о каких людях ты говоришь. – И это были не пустые слова. Я вырос в довольно хорошем районе, где подобные взгляды были широко распространены, хотя и в гораздо меньших масштабах. Семьи, живущие в прекрасных домах, имеющие двух и более детей, чьи имена красуются в списках отличников и которые также играли в школьный лякросс. Семьи, которые делали все возможное, чтобы остальные точно понимали, насколько успешными и здоровыми были их отпрыски. Будучи уроженцами Среднего Запада и обладая нужным набором качеств, они являлись настоящим воплощением американской мечты.

– Я навсегда отказалась от этой жизни, – призналась она. – Жизни героини книг Уортон. Я не хотела так жить и не могла. – Конечно же, она не могла. Она была гораздо выше этого. Но осознавала ли она это сама? Чувствовала ли? Даже я, едва ее зная, понимал, что она из тех женщин, которым нужен смысл в жизни, необходима какая-то конкретная и практическая цель. И вряд ли она нашла бы ее по другую сторону дартмутской сцены.

– Да, Стерлинг разбил мне сердце, – продолжила она, все еще разглядывая свои руки, – но я также горевала о своей жизни… хотя этого еще даже не произошло.

Я взяла бутафорский диплом, который выдают перед тем, как отправить настоящий, спустилась со сцены и покинула территорию университета. Я не осталась на обязательное подбрасывание шапочек студентов и последующую фотосъемку, пропустила роскошный ужин, на котором настояли бы мои родители. Вместо этого я вернулась в свою квартиру, оставила на голосовой почте отца прощальное сообщение, запихнула вещи в машину и уехала. Больше никаких стажировок. Никаких благотворительных аукционов по десять тысяч долларов за ужин. Никаких свиданий с мужчинами, которые не были похожи на Стерлинга. Я оставила ту жизнь позади вместе со всеми кредитными карточками отца. Отказалась от своего трастового фонда и решила обеспечивать себя сама.

– Ты поступила смело, – пробормотал я. Кто этот Стерлинг, о котором она постоянно упоминала? Бывший парень? Бывший любовник? В любом случае он, должно быть, был идиотом, раз отпустил Поппи.

– Смело или глупо, – засмеялась она.

 – Я выбросила на ветер годы обучения, дорогого обучения. Полагаю, мои родители сильно расстроились.

– Полагаешь?

– Я ни разу не общалась с ними после отъезда, – вздохнула она. – Прошло уже три года, и я знаю, они пришли бы в ярость…

– Ты не знаешь этого наверняка.

– Вам не понять, – возразила она, ее слова прозвучали осуждающе, но тон оставался дружелюбным. – Вы же священник, черт побери. Держу пари: ваши родители были в восторге, когда вы им сказали.

Я посмотрел вниз, на свои ноги.