Когда я был моложе, мне стольким хотелось заниматься, такими вещами, как Поппи. Например, длительные миссионерские поездки. Но это стало невозможным, как только я поселился в приходе. Однако будь я свободен, я мог бы бороться с голодом в Эфиопии, или провести лето, преподавая английский язык в Белоруссии, или копать колодцы в Кении. Я мог бы отправиться куда угодно и когда угодно.

С кем угодно.

Ну, не с кем угодно. Потому что, когда я закрывал глаза и представлял пыльные равнины Покота или леса Белоруссии и погружался в бессловесные фантазии о будущем, рядом с собой я представлял только одного человека.

Кое-кого невысокого, стройного, с темными волосами и красными губами, кто носил бы вместе со мной воду, а может, это были бы чистые тетради для детей или просто ее солнцезащитные очки, пока мы, взявшись за руки, шли бы на собрание общины. А может, она лежала бы в гамаке надо мной, и я мог бы разглядеть отпечатки его ромбиков на ее коже, или мы вместе делили бы пустую неотапливаемую спальню, свернувшись калачиком на жесткой кровати, как две запятые."

"Но куда бы нас ни занесло, мы помогали бы людям.

Такими прямыми, физическими – иногда интимными – способами, какими Иисус помогал людям. Исцелял больных своими руками, лечил слепых грязью и слюной. Пачкая руки, покрывая дорожной пылью сандалии. Это было одно из реальных различий между Иисусом и фарисеями, верно? Один вышел к людям, а другие остались дома, споря над пожелтевшими свитками, в то время как их народ подвергался жестокому обращению со стороны независимой империи.

Я вспомнил тот момент, когда решил стать священником, то волнение и обжигающее предвкушение, которые я испытывал.

И я чувствовал их сейчас, как прикосновение голубиных крыльев и крещение одновременно, потому что теперь все прояснялось. Не просто прояснялось, а становилось очевидным.

Я сел.

Бог хотел, чтобы я остался в реальном мире и вел обычную жизнь среди Его народа. Возможно, Его планы на Тайлера Белла были более захватывающими и замечательными, чем я когда-либо рассчитывал.

«Это то, чего ты хочешь? – спросил я. – Чтобы я ушел – не ради Поппи, не ради епископа, а ради себя? Ради Тебя?»

И слово прозвучало в моей голове со спокойным, звучным авторитетом.

«Да».

Да.

Пришло время мне остановиться. Пора оставить свою жизнь священника.

Вот ответ, который я хотел услышать, и путь, который искал. Только на самом деле он не был тем, о котором я просил, потому что раньше я задавал неправильный вопрос.

На этот раз не было ничего эффектного: ни горящих кустов, ни покалывающих ощущений, ни лучей солнечного света. Лишь тихий, безмятежный покой и осознание того, что мои ноги теперь ступили на правильный путь. Мне нужно было сделать только первый шаг.