Его голос был слишком спокойным для человека, с которого снимали третью метку и приговорили к пожизненному, но полицейский даже не насторожился.

— Нравится ловить таких отбросов, как ты. Государство альф слишком облизывает. Баб красивых вам выдает, хорошие должности выделяет. Даже такой ублюдок, как ты, живешь в больно хорошем доме и имеешь кучу бабок. Жаль, что ты не сопротивлялся при аресте. Я б с удовольствием пострелял бы тебя и посмотрел, как крутой альфа корчится на полу в луже собственной крови.

Он убрал устройство и достал браслет с какой-то черной коробочкой.

— Ну что, пес, протягивай свои…

Он не договорил, когда Помпей выбросил вперед руки и сжал его горло с такой силой, что что-то явственно хрустнуло внутри.

— Теперь я посмотрю, как ты полежишь в луже собственной крови. — с усмешкой произнес Помпей, глядя как по подбородку полицейского стекает тонкая струйка."

"— Блядь! — крикнул рядом другой коп, отшатнувшись, но Помпей уже швырнул в него тело, отвлекая и локтем сломал нос другому, выведя его из строя. Упавшего и вопящего копа он просто вырубил ударом ноги.

Спустя полчаса он вышел из здания суда. Его одежда, руки и даже светлые волосы были запачканы кровью. Кто-то повредил в перестрелке щиток с электричеством в здании суда, поэтому в темноте казалось, что альфа залит чем-то черным.

В этот момент Голод, который присутствовал на суде и не усел уехать, вышел из машины. Он медленно приблизился к Помпею, окинув его с ног до головы взглядом. Потом медленно посмотрел на здание суда, и, похоже, понял все без обьяснений.

— Я вызову врача, который обработает тебе раны. — произнес Голод. По одежде было явно заметно, что в Помпея пару раз попали выстрелом. — Он умеет молчать.

— Не нужно. — голос альфы был словно мертвым. В нем не было ни тени прежних эмоций, которыми жил Помпей.

Подойдя к машине, он сел на переднее пассажирское сиденье. Через полчаса они уже были в убежище. Когда Помпей зашел в здание, его встретили ошарашенные взгляды, которые уже вскоре сменялись громкими приветствиями.

Все прекрасно понимали, что произошло, но своего вожака встречали ликованием и склоненными головами. Как бога. Преданностью тому, без кого они никто.

Помпей зашел в свой кабинет и сел в кресло. Окровавленный. Пустой. Больше похожий на чудовище, которым теперь являлся. С потерей третьей метки его больше ничего не сдерживало. Он уже потерял все, что мог.

— Я рад, что ты вернулся, — Голод тоже склонил голову.

Вот только, он понимал, что это возвращение короче чем хотелось бы. Помпей умирал.

— Будут какие-либо приказы?

— Я хочу увидеть Нуба.

“Посмотрит” он на него по-особенному. До крови и сломанных костей Нуба. До глубоких увечий и полного уродования Звереныша.

Глава 22.