— Ты сдаешься? — спрашиваю я, собираясь щекотать под ее руками. Она кричит и бьется, как прекрасное раненое животное.

— Никогда!

— Меня устраивает, — я щекочу ее там, и она отбрасывает свою голову мне на плечо в истерическом изнеможении. — Сдавайся, Элли. Я побеждаю! Просто признай поражение, и я остановлюсь.

— Нет! Я просто пописаю на твою ногу!

Я качаю головой в ответ на ее грубость и тянусь вниз, чтобы пощекотать ее живот. Я больной извращенец. Перспектива того, что эта девушка пописает на меня от сильного смеха, не абсолютно отвратительна. А чертовски забавна.

— Хорошо-хорошо! Не там! Я сдаюсь! Дяденька, пощады! — визжит она. Мы оба запыхавшиеся и задыхаемся. Мой лоб блестит от пота.

— А, так больше всего ты боишься щекотки на животе? Вот твой криптонит.

— Не смей говорить никому. Или использовать это против меня!

Я перестаю щекотать ее, но не отпускаю. Она смотрит вниз, и я знаю, что она видит: мои руки крепко обернутые вокруг ее туловища. Я освобождаю ее и делаю шаг назад.

— Ты пугаешь, когда злишься, — она поворачивается вокруг, и мягкая, задумчивая улыбка появляется на ее губах. — Ну, когда притворяешься злым.

Я пробегаю рукой сквозь мокрые волосы, разбрызгивая капли."

"— Да. Мама заставила меня выбрать курс драматургии на один семестр в старшей школе. Она всегда хотела, чтобы я был кинозвездой. Говорила, что у меня подходящая внешность.

— Ну... кое в чем она права.

Опять она за свое. Тонко хвалит и заставляет меня краснеть, как фанатку подросткового возраста. Мне это ненавистно. Мне это нравится. Я не знаю, что с этим делать. Я смущен собственной реакцией на нее. Черт, я смущен своим мысленным бредом.

Я отвожу взгляд на край бассейна, просто чтобы дать мозгу сфокусироваться на чем-нибудь другом.

— Ну, наверное, нам стоит выйти и обсохнуть. До этого я говорил серьезно. Я не хочу, чтобы ты простудилась.

— Ладно, — вздыхает она. — Тебе повезло, что я замерзла так, что не чувствую пальцы ног, а то я бы надрала тебе задницу.

Мы выбираемся из бассейна, и нас мгновенно накрывает холодный ночной воздух, как обмерзший плед ‘Snuggi’. Элли дрожит, а ее зубы яростно стучат. Я бегу к шезлонгам, где оставил ее свитер, и накидываю его ей на плечи. Но почему-то, когда я разглаживаю ткань на ее замерзшей, влажной коже, она проскальзывает под моей рукой, прижимается к груди и утыкается в нее лицом в одном вдохе от соска. Я неловко замираю на своем месте, руки все еще прижаты к бокам, дабы избежать того, чтобы прижать ее ближе. Чтобы избежать того, что инстинкты и эмоции просят меня сделать. Черт.

— О... боже... так... холодно.

Дрожь сотрясает ее небольшое тело, и я неохотно позволяю своим рукам окружить ее, чтобы удерживать ее прямо. Она холодная, и все же что-то в ней необъяснимо теплое.

— Пошли в дом.