Оно и неудивительно: своенравная у государя старшая дочь, с замашками авантюристки…

Зайдя в жандармское управление, сдав с рук на руки бывшего машинного квартирмейстера Забалуева, покорного и безразличного ко всему на свете, поговорив о том, о сем с видом особы, облеченной доверием государя, но снисходительной к молодым ретивым офицерам, Лопухин узнал немногим больше. В местной жандармерии был порядок, лишнего не болтали. И все же из мелких штришков сложилась картина.

Катенька бежала из родительского дома! Ее искали и ловили по всей стране, а она бежала во Владивосток, где вернее всего мог появиться он, статский советник граф Лопухин!

Мелкий винтик в государственной машине. Ну статский советник… ну граф… Пропасть между влюбленными колоссальна, ее не перелететь и на воздухолетном аппарате лейтенанта Гжатского. Ее не засыпать чинами, орденами и титулами. Она раз и навсегда пропасть.

Не позволили даже обменяться двумя словами на пирсе — оттерли. Очень ловко оттерли — надо думать, готовились. Понятно, по чьему распоряжению…

Однако удалось обменяться взглядами, а это уже много.

Быть может, нарочно позволили это сделать?

— Нынче бал в городском собрании, — проинформировал Еропка, делая вид, будто рассматривает натюрморт в резном багете, а сам скосил глаза на барина: почему тот молчит уже который час? То присядет, то молча ходит по коврам, то, насупившись, как сыч, курит у окна. И молчит. — Я вот что спрашиваю, барин: фрак вам почистить?

Лопухин вынул изо рта папиросу.

— Бал, говоришь? Да, бал. В восемь. А ты пригласительный билет видел?

— Нет, — честно признал Еропка. — Но ведь принесут, верно я говорю?

Лопухин невесело усмехнулся.

— Не жди, не принесут. Я на балу не нужен.

— Это как же так? — возмутился слуга.

— Обыкновенно. Вычисти пепельницу, лодырь. И сделай милость, помолчи.

Еропка только вздохнул, сообразив, как видно: чем сильнее он будет надоедать барину, тем раньше барин вспомнит о непрочитанной слугой «Одиссее». И ведь погонит невинного человека в книжную лавку, и заставит купить, и посадит читать эту чепуховину, и проверит, действительно ли прочел или так, страницы листал… Барин — он такой!

Пускай лучше думает. Авось надумает что-нибудь. На это он мастер.

Так и вышло. Не успел Еропка добрести до кровати, вожделея всхрапнуть часок, а лучше два, как барин вновь обрел голос:

— Подай саквояж…

Великий князь Дмитрий Константинович не любил танцев. После полонеза с супругой градоначальника он посчитал свою миссию выполненой. Пусть гости веселятся, пусть маменьки высматривают женихов, а молодые щеголи во фраках и мундирах с аксельбантами сводят с ума местных простушек.