Она дрожала, и я понимал, что это из-за того, что я держу ее лицо в своих ладонях. Я знал, что ее влечет ко мне, я знал это, а также знал, что она испытывает чувства ко мне, хотя сама она отрицала это и не хотела с этим смириться.

Ее губы были в сантиметре от моих, и единственное, о чем я мог думать в тот момент, так это о желании прикусить ее нижнюю губу, которая так звала к поцелую. Но я не стал этого делать. Во всяком случае, не сейчас, когда она в таком состоянии.

Я поднял ее и сунул прямо под струю холодной воды в душе. Для меня это тоже было отрезвляюще. Она издала приглушенный крик, когда вода коснулась ее кожи, но она была настолько пьяна, что даже не стала спорить со мной. Она стояла, замерзшая и тихая под водой, которая стекала по ее полуобнаженному телу.

– Это происходит с тобой потому, что ты ведешь себя, как идиотка, – сказал я ей.

А сам подумал, что мне тоже не помешало бы встать под ледяной душ.

После того, как она немного пришла в себя, я завернул ее в полотенце и проводил до ее комнаты. Она молчала, и я знал, что она молчит, потому что ей было стыдно за свое поведение, или, может, мне так казалось.

– Тебе лучше? – спросил я ее, когда она легла на подушки в своей кровати и посмотрела мне прямо в глаза.

– Зачем ты это делаешь? Почему ты делаешь все, чтобы мне было трудно ненавидеть тебя?

Я следил за ней очень внимательно.

– Почему ты хочешь ненавидеть меня?

Она помолчала несколько минут.

– Потому что я не смогу восстановиться, если позволю снова разбить мне сердце, – прошептала она, и я почувствовал, как у меня все сжалось внутри.

– Я не собираюсь разбивать тебе сердце, – ответил я и понял, что это было обещание не ей, это обещание я давал себе.

Она посмотрела на меня и, прежде чем отвернуться, произнесла несколько слов, которые впились мне в сердце, как занозы:

– Ты уже сделал это.

37. Ноа

Письма перестали приходить, но последнее все еще оставалось запечатленным в моем сознании. Слово «папа» заставило мой мозг немедленно воссоздать все те детские воспоминания, которые я так старалась забыть. Прошло шесть лет с тех пор, как я ничего не слышала о нем, даже не слышала его имени. По мере того, как шли дни, недели, месяцы и годы, мой разум выстроил оболочку, которая защищала меня от любой боли, которую могли вызвать детские воспоминания, эмоции или ситуации из того периода моей жизни, который я так старательно пыталась забыть. Я не хотела туда возвращаться. Жизнь разделилась на «до» и «после». У мамы тоже были свои «до» и «после». И вот теперь все неожиданно вернулось, чтобы снова предстать передо мной.

Воспоминания детства вызывали во мне страх, с которым мне было очень трудно справиться. Поэтому я шаталась по всем вечеринкам подряд, употребляла алкоголь и все остальное, только чтобы забыться.