И каждый, кто проходил мост, подходили к ним, они о чем-то разговаривали, а потом разделяли призрачные фигуры на два потока, один из которых двигался в сторону черной половины замка, а второй к белой…

Усмехнулся и стал ждать своей очереди, а когда она подошла, встал перед столом и назвал свое имя и фамилию, не дожидаясь вопроса, как делали все остальные.

Старуха с косой, услышав меня, подняла свою голову и окинула меня цепким взглядом из-под капюшона, после чего толкнула второго мужика, у которого при более близком рассмотрении оказались небольшие белые крылышки за спиной и проговорила:

— Слышь, Никодимус, этот тот, про которого я говорила…

Мужик с крылышками оторвал свой взгляд от какой-то штуковины, которую держал в руках и куда уже написал мое имя и внимательно осмотрел меня сверху вниз.

Видимо, увиденное ему не понравилось, и он поджал губы:

— Полюбовник «зефирки», значит??? А наша девочка страдала и из-за него в том числе? Тот, который и свою прежнюю невесту не пожалел и сделал всеобщим посмешищем, сломав ей жизнь?

Старуха с косой покосилась на странный прибор в руках мужика, на котором появилось что-то типа аптекарских весов. Картинка весов располагалась посередине, а само поле, на котором они появились, разделилось на черную и белую половину.

После слов мужика чаша весов стала опускаться на черной стороне и видя это, старуха с косой протараторила:

— Ну он потом и вынес нашу девочку и герцогиню из пожара…

Весы дрогнули и уже чаша с белой стороны стала опускаться…

Старуха внимательно смотрела, а потом добавила:

— И девочку маленькую тоже…

Белая чаша еще поползла вниз… но не сравнялась в черной и не перевесила её…

Было интересно наблюдать за этим всем, хоть я и не понимал сути происходящего… А старуха, между тем, продолжала:

— А еще он свою спину подставил под стрелу, чтобы нашу Лику спасти…

Белая чаша опять пришла в движение и вот уже почти легла вниз…

Видя это, мужичок быстро стал что-то перебирать на столе и выдал:

— А еще он издевался над животными, был груб с женщинами и вообще бросил своего ребенка отпетой негодяйке!

Чаши весов вновь пришли в движение, быстро стали выравниваться, а потом чаша на черной половине слегка опустилась ниже уровня белой.

Старуха заскрежетала зубами, потом вперилась в меня взглядом и спросила:

— Ну ты же раскаиваешься, ДА??? Хотел бы забрать и воспитать?

Ничего не понимая, пожал плечами:

— Да, если бы я точно…

Договорить не успел, так как старуха в черном балахоне резко выхватила из кармана какую-то пачку с картинками и бросила мне в лицо, заставив от неожиданности замолчать и уставиться на неё.

А старуха, как ни в чем не бывало, вновь склонилась с мужичком над странной меняющейся картиной, и я тоже, невольно посмотрел туда.