Если оправдаются самые худшие ее предположения, то встанет вопрос: а что ей со всем этим делать? Идти к руководству, после чего ежедневно ждать, что ее либо искалечат, либо вообще убьют? Или сделать вид, что ничего не заметила?

Как же поступить?

* * *Сурикова привели обратно в камеру. Он здесь был старожилом, во всяком случае, сидел под арестом дольше остальных сокамерников, поэтому пользовался некоторым уважением. По крайней мере, никто не приставал к нему, если он был не в духе.

Сергей молча прошел к своему месту и лег, отвернувшись к стене. Нет, ничего у него не получается. На словах-то все выходило гладко, а вот поди ж ты… Они же обещали, что накладок не будет, мол, есть доверенность на имя совершенно другого человека, а с тебя все подозрения снимут, потому как бабку убить ты мог только за квартиру, больше ничего ценного у нее не было, а если ты квартиру не получаешь, то и убивать ее тебе незачем. Помаринуют еще пару недель да и отпустят. Он, дурак, поверил, тем более что следователь никаких вопросов про эту Гольдич не задавал. И про ту, другую, доверенность тоже ничего не спрашивал. Сергей и решил, что все обошлось. Ан нет.

Он никак не мог привести мысли в порядок. Чувствовал, что что-то пошло не так, что где-то его обманывают, но, как ни силился, не мог понять. Ума не хватает. Или мудрости? Ах, была бы рядом старая Софья, она бы все по полочкам разложила. Уж она-то точно знала, где нужен ум, а где – мудрость.

– У тебя когда день рождения? – как-то спросила Бахметьева.

– В апреле, восемнадцатого.

– И сколько тебе стукнет? Двадцать один?

– Угу, – промычал Сергей.

– Английское совершеннолетие, – произнесла старуха загадочные слова.

– Чего-чего?

– Да ничего. У нас совершеннолетие считается в восемнадцать лет, а в Англии – в двадцать один. Это правильно.

– Почему правильно? – не понял Суриков.

– Потому что в восемнадцать в голове еще одна дурь. А в двадцать один ты уже взрослый. По-настоящему взрослый. Ты по себе разве не чуешь?

– Не-а, – помотал головой Сергей. – А что я должен чуять?

Они сидели на кухне и пили чай. Был холодный февральский вечер с пронзительно воющим за окном ветром, но в квартире было тепло: Сергей заделал все щели и даже купил с зарплаты дешевенький электрический обогреватель.

Суриков уже привык к мудрености своей хозяйки и даже начал находить некоторое удовольствие в их длинных вечерних беседах, потому что стал понимать Бахметьеву гораздо лучше. Вольно или невольно он учился у нее, слушал ее рассказы и объяснения.