Подмешал чего или нашептал – это тебе виднее.

– Мало ли от чего живот болит?! Попили бы натощак настой кудрявого купыря – хворь как рукой бы сняло.

– Приедем к боярину, ему и расскажешь. Он третий день пластом лежит, позеленел уже. Обещал на кол тебя посадить, как только привезем.

– Ну, это бабушка надвое сказала, – возразил бортник и повернулся к дочери. – За домом присматривай. С медведя сними шкуру, мясо засоли, а левую лапу сохрани, – он незаметно подмигнул дочери, – она от бессонницы помогает. Обязательно травы накоси, но только не в полночь у болота, а то косу можешь сломать о разрыв-траву. Мешочек с травой кукушкины слезы, что у печки висит, не трогай: память напрочь отшибет, еще и меня забудешь, – грустно улыбнувшись, произнес он. – Ну, поехали, а то засветло не успеем.

– Доскачем, – не согласился старшой, взбираясь на лошадь, которая трепещущими ноздрями ловила медвежий дух и тревожно перебирала ногами.

Один из мечников посадил бортника позади себя на лошадь.

Девочка проводила их до ворот, потом посмотрела на лук и колчан со стрелами в волокуше, на левую лапу медведя, на которым кружил рой муж, черных, зеленых, серых.

Старый месяц старался боднуть острыми рогами тучное облако, проплывающее мимо, чтобы не закрыло его, дало еще посветить на луг у болота, где дочка бортника как бы отбивалась косой-горбушей от обступившей ее рати – высокой травы. Лезвие с тягучим шипением подрезало передние ряды под корень, укладывало на землю полукруглой полосой. Таких полос было уже с полсотни, они тянулись от опушки леса, где паслась стреноженная соловая кобыла, казавшаяся в лунном свете серебристой, а под старой кривой березой лежал кудлатый пес с обрубленными ушами и хвостом и при каждом незнакомом звуке вскидывал голову, принюхивался и приоткрывал пасть, точно пугал невидимых врагов острыми клыками."

"Коса звякнула и разлетелась на две части. Звук был такой пронзительный, что лошадь шарахнулась и всхрапнула, а собака вскочила и грозно зарычала. Девочка собрала траву в том месте, отнесла в неглубокую впадинку, заполненную дождевой водой. Почти вся трава осталась на плаву, девочка отвела ее к одному краю, чтобы видно было дно, на котором лежала тонкая травинка с двумя четырехугольными листиками. Дочка бортника достала ее, повертела в руке, разглядывая. На воздухе травинка быстро покраснела, стала цвета червоного золота. Она была мягка и податлива, легко сворачивалась в кольцо и стремительно распрямлялась, стоило отпустить, а когда девочка дотронулась ею до обломка косы, тот пронзительно звякнул и распался на несколько частей. Девочка положила разрыв-траву в торбу, притороченную к седлу, где уже были мешочек с травой кукушкины слезы и левая медвежья лапа.