Он встал и отправился к себе в кабинет, где надеялся найти виски и душевный покой.

Наступила ночь, но Кэтрин, оскорбленная и растерянная, все еще металась по комнате. Босиком, одетая в легкую ночную рубашку, она не ощущала холода приближающейся зимы, проникавшего в комнату через открытое окно. Страдание притупило ее чувствительность к мирским неудобствам.

«Я потеряла Хью навсегда», – думала Кэтрин. Ударить его после того, как он признался ей в любви, было непростительной ошибкой. В конце концов, ее муж был не бог, а всего лишь человек со всеми человеческими слабостями. Муки одиночества станут ей наказанием за слишком долгие сомнения и колебания.

Черт бы побрал ее упрямую гордость!"

"Внезапно Кэтрин подняла глаза и увидела, что стоит напротив двери в смежную комнату. Посмеет ли она подойти к нему сейчас? Что он скажет? Хочет ли он ее по-прежнему или ему теперь милей леди Эйслинг? Есть только один способ узнать это.

Дрожащей рукой Кэтрин открыла дверь, вошла и тихо закрыла ее за собой, отрезав путь к отступлению. Она взялась за лямки своей ночной рубашки, и та, словно опадающие с цветка лепестки, соскользнула на пол.

Прекрасная и нагая, она стояла, не отрывая глаз от фигуры спящего мужа.

Глубоко вздохнув, Кэтрин собрала всю свою храбрость и приблизилась к нему. Она долго стояла возле кровати во всем великолепии своей наготы и смотрела на Хью, но в конце концов возобладал страх быть отвергнутой. Кэтрин уже повернулась с намерением найти убежище в своей комнате, когда внезапно рука мужа ухватила ее за талию и притянула на кровать.

– Так ты ложишься или нет? – спросил Хью, оказываясь лицом к лицу с растерявшейся Кэтрин. – Может, ты хотела поговорить со мной о каком-то неотложном деле? – Он явно ее поддразнивал, но в его голосе звучало столько нежности, что Кэтрин сдалась.

– Ложусь, – тихо пробормотала она и с облегчением приникла губами к его губам. Всю свою любовь, всю неутоленную страсть и желание вложила Кэтрин в этот волнующий поцелуй.

Хью ответил ей с не меньшим пылом, а затем шепнул:

– Ты озябла, любовь моя. Позволь мне согреть тебя.

Кэтрин тихо вздохнула и скользнула под одеяло. Они лежали несколько мгновений рядом, наслаждаясь забытым ощущением близости. Но вот Хью перевернул Кэтрин на спину, его возбужденная мужская плоть уперлась ей в низ живота.

– Больно? – спросила она, погладив его щеку.

– Немного, – улыбнулся он и спросил: – Ты все еще боишься меня, любимая?

– Нет. Теперь не боюсь.

Хью лег на нее сверху. Его требовательный поцелуй был красноречивее любых слов; язык его, жаждущий ощутить сладость ее рта, находил ее за нежными, словно бутон розы, губами.