Пленник молчал, упрямо глядя в пол.

— Хорошо, — де ла Серда повернулся ко мне. — Барон, не хотите ли прогуляться? Воздух сегодня свежий.

Я понял, что сейчас начнется то, что я предпочел бы не видеть. Ценю, конечно, заботу, но я был командиром. И я должен был это видеть.

Допрос был страшным в своей обыденности. Старый испанец просто говорил. Тихо, вкрадчиво, объясняя пленнику с хирургической точностью, что именно он будет делать с его пальцами, а потом и с другими частями тела, если тот не заговорит. В его арсенале не было затейливых пыточных инструментов. Только простой нож и плоскогубцы из кузни.

Мастеровой сломался через пять минут, когда де ла Серда, все с тем же спокойным лицом, начал медленно ставить свои «инструменты» на стол перед растерянным пленником. Он завыл, забился в веревках, и из него полилось.

Это был простой, но ушлый литейщик с одного из демидовских заводов. Его и еще нескольких таких же лично послал один из главных приказчиков Демидова. Задача у них была простая. Просочиться в Игнатовское, прикинуться беглыми мастерами, а потом начать свою игру. «Поглядеть» на наши чертежи, на наши «диковинки». И главное — начать обрабатывать моих лучших кузнецов и литейщиков. Кого-то переманить, пообещав двойной оклад и вольную. А самых упрямых — запугать. Намекнуть, что их семьи могут «случайно» пострадать от пожара или попасть под горячую руку пьяного солдата.

Демидов вел активную промышленную контрразведку и психологическую войну, пытаясь выбить из-под меня фундамент — моих мастеров.

Когда пленник выложил все, де ла Серда посмотрел на меня. В его взгляде был немой вопрос: «Что с ним делать?».

— К Брюсу.

Пусть Яков Вилимович соберет компромат и на Демидова, хуже не будет.

Ночь после допроса выдалась тяжелой. Я долго не мог уснуть, ворочался на своей жесткой кровати. Утро не принесло облегчения.

Я ждал ответа с Урала, от моего могущественного врага. К обеду появился гонец от Брюса. Он привез толстый пакет с депешами и долгожданный ответ от Никиты Демидова.

Я вскрыл пакет в своем кабинете. Письмо было написано на дорогой гербовой бумаге, каллиграфическим почерком дьяка. Оказывается, промышленный король оказался не на своих уральских заводах, а в Москве, где, по его словам, он «решал дела в Приказах». Старый лис плел свои интриги в самом сердце государства.

Ответ был шедевром дипломатической эквилибристики, ядовитым медом, завернутым в почтительное обращение. Что характерно, адресован он был не мне лично, а «Совету господ директоров Русской Промышленной Компании». Копия, как любезно сообщил Брюс в сопроводительной записке, была направлена и светлейшему князю Меншикову.