Ветер доносил крики чаек и обрывки команд с моих кораблей.

— Война имеет свою цену, Петр Алексеич, — наконец произнес он, не поворачивая головы. В его голосе не было ни осуждения, ни одобрения — сухая констатация факта. — Иногда приходится жертвовать пешкой, чтобы спасти короля. А иногда и ферзем, чтобы выиграть партию. Ты поступил как стратег. Это хорошо. Праведники редко выигрывают войны и еще реже строят империи.

Он резко повернулся ко мне.

— Ты привез больше, чем смел надеяться. Эти бумажки на Эшворта, подкрепленные показаниями капитана, которые ты, я надеюсь, предусмотрительно записал…

— В трех экземплярах, — подтвердил я.

— Один у меня, второй отдал Глебову, третий — де ла Серда. На всякий…

Брюс едва заметно кивнул. Моя предусмотрительность ему явно импонировала.

— Этот компромат — ключ к британской политике на годы вперед. Рычаг, которым можно двигать фигуры, ломать их через колено. Но ты и рисковал так, как до тебя не рисковал никто. Твой прорыв через блокаду — дерзость на грани безумия. Я до сих пор не пойму, как тебе это удалось.

— Наглость, Яков Вилимович. И расчет на то, что противник не поверит в такое безрассудство.

— Что ж, сработало, — он криво усмехнулся. — Но теперь за эту дерзость придется платить. Государь уже места себе не находит. Он знает о твоем возвращении. Гонец, завидев твою флотилию, опередил вас на несколько часов. Царь жаждет подробностей твоего триумфа.

Брюс кивнул на свою карету, стоявшую чуть поодаль.

— Поехали. Тебя ждет допрос. Светлейший князь Меншиков уже у царя. И, судя по тому, что мне донесли, он рвет и мечет. Считает, что ты самовольно развязал войну с Англией, утопив их капера, и втянул Россию в грандиозный международный скандал.

Он будет требовать твоей головы. Тебе придется доказать Государю, что твоя победа стоит этого риска. И доказывать придется не мне, а ему.

Я мысленно приготовился к новой битве. Самой сложной.

Мой мозг уже начал просчитывать варианты, выстраивать линию защиты и нападения. Меншиков — опасный враг, я знал его слабости. Главная из них — жадность. И у меня было, что ему предложить.

Мы уже подходили к карете, когда Брюс резко остановил меня, положив тяжелую руку на плечо. Его лицо вдруг стало жестким. Вся его обычная отстраненность испарилась.

— И еще одно, — его голос понизился до тихого, угрожающего шепота. — Самое главное. Пока ты играл в свои морские игры и уворачивался от английских ядер, враг ударил здесь. В самое сердце твоей мечты.

Я напрягся, не понимая, о чем он.

— Гонец из Игнатовского, — продолжил Брюс, и каждое его слово падало, как капля расплавленного свинца, — привез дурные вести. Вчера на твоего гения, Андрея Нартова, было совершено покушение.

Я замер. Нартов. Ключ ко всем моим планам.

— Его пытались выкрасть.