Шлепнулась оземь в нескольких шагах от избы. На секунду все стихло, и я уж было подумал, что затея провалилась. Но тут же раздался глухой хлопок, будто из огромной бутыли вышибли пробку. Я увидел, как из места падения во все стороны плеснуло темное облако, которое тут же поползло, окутывая избушку липким, маслянистым туманом.

Прошла, казалось, целая вечность, хотя на деле — секунды полторы. И тут мир взорвался.

Раздался глубокий, утробный рев — «ВУУУХ!».

Огромный, оранжево-белый огненный шар мгновенно раздулся на месте избушки, сжирая все вокруг. Он вздулся, опал и тут же всосался в себя с жутким, чавкающим звуком. А следом пришла ударная волна. Она врезалась в тело, как невидимая кувалда, вышибая дух. Хилые деревца на краю полигона пригнуло, а с дальних сосен дождем посыпались шишки и иголки.

Когда глаза немного привыкли к темноте после ослепительной вспышки, мы увидели, что получилось. На месте, где стояла изба, чернела дымящаяся проплешина. Земля была выжжена дочерна, а от сруба не осталось ровным счетом ничего — ни щепок, ни головешек. Его просто не стало. Слизало.

— Матерь Божья… — выдохнул Орлов, срывая шапку и перекрестившись. Его лицо было маской из благоговейного ужаса и дикого, хищного восторга. — Петр Алексеич… да с такой штукой города можно брать, не кладя ни одного солдата. Одним махом.

Побледневший Магницкий чуть приоткрыл рот от удивления. Руки у него ходили ходуном. Он смотрел на выжженное пятно, и в его глазах, привыкших к порядку цифр, отражался первобытный хаос.

— Это не оружие, — прошептал он срывающимся голосом. — Это кара Господня. Вы выпустили на свет то, чему и названия нет.

Нартов молчал. Стоял чуть в стороне, лицо непроницаемое, я знаю это выражение лица. Это был азарт творца, который увидел, как его железки, шестеренки и рычаги вдруг обрели плоть из огня и ярости. Он жадно вглядывался в дымящуюся землю.

— Давление… — пробормотал он так тихо, что расслышал только я. — Какое же там было давление… И жар…

Меня и самого трясло. В моих расчетах все выглядело куда скромнее. Я ждал огненный шар, пожар, но не такого тотального, выжигающего эффекта. Я создал оружие истребления, и от этой мысли было неуютно. Внутри боролись два чувства: триумф инженера, чья идея сработала на все сто, и страх человека, который заглянул в преисподнюю.

Следом наступила очередь «Щуки». Мы перебрались на берег озера, черного и гладкого, как обсидиан. Два прототипа торпед, похожие на неуклюжих железных дельфинов, осторожно спустили на воду. На берегу приладили массивный ворот, на который был намотан мой композитный трос.

— Давай! — скомандовал я, и шестеро здоровенных преображенцев, кряхтя, навалились на рукояти.