Наконец, добрались до квартиры, она была на третьем этаже. Квартира только называлась трёхкомнатной, а на самом деле, каждая комната представляла собой пару комнат. Просто вторая комната отделялась от первой не капитальной стенкой, а символической занавеской, которую при нужде легко было превратить в хорошую перегородку с отдельным выходом в коридор. То есть, при небольшой перестройке она превращалась в 6-комнатную квартиру. Пока этого не требовалось. У Веры и Шуры были здесь свои комнаты, и я не возражал против их присутствия. Сделали небольшое переселение. Я переехал в комнату Веры, а её вместе с Машей поселили в моей, самой большой комнате. Шура вместе с мужем осталась там же, где и была.

Да, Шура успела выйти замуж, и я одобрил её выбор. Сначала они жили у родителей Шуры, но когда я узнал об этом, то разрешил ей поселиться вместе с мужем, Дмитрием Перепёлкиным, в одной из комнат моей квартиры. Но не официально, прописаны они остались по месту жительства родителей Шуры. Официально в квартире был прописан я один. А о том, чтобы никто на неё рот не разевал позаботился старший майор государственной безопасности, товарищ Харитонов.

Общий сбор устроили на кухне, потому что, Маша утомилась, переволновалась и по прибытию быстро заснула. Состояние Марии постоянно было на моем контроле. Вот и сейчас, обследовав её, диагност разрешил при условии соблюдения хорошей полноценной пищи и постельного режима ускорить процесс восстановления конечностей. Все сдерживающие их рост факторы исчезли и можно было врубить этот процесс на полную катушку.

С этого и началось наше совещание. Я выделил девушкам деньги и они побежали в магазин закупать продукты. Всё, что только найдут. В квартире был даже холодильник. С холодильником вообще была та ещё история."

"Где-то ближе к новому 1936 году, когда мы с девчонками только-только успели отпраздновать наше новоселье, в гостиницу Метрополь прибыл из Швеции груз, здоровенный холодильник на моё имя. Отправителями значились Арвид и Хильде Фрайберги. В сопроводительном письме сообщалось, что здоровье их девочки Улве окончательно восстановилось. Далее, они писали, что даже если её выздоровление есть божье проявление, и я к этому событию не имею никакого отношения, то всё равно оно произошло с моим участием и потому они слёзно просят принять от них этот скромный дар. Кроме того, они просят моего разрешения о продолжении нашего знакомства, и позволить Улве приезжать иногда в Москву для встречи со мной.

Пришлось дар принять, чтобы не обидеть хороших людей и послать ответный дар для Улве. Я подарил ей малахитовый браслет и в письме посоветовал носить его на руке и не снимать. Разрешил только передвигать его вниз по руке, по мере роста Улве.