— Тебе никогда не говорили, что в поле, от грозы прятаться под одиноким деревом опасно?

— Наверное, говорили, но понимаете, доктор, у меня была одна проблема. Я очень медленно соображал. Я все понимал, что мне говорили, но мозги мои шевелились очень медленно. Чаще всего я понимал сказанное только к вечеру, перед сном или даже ночью. Вообще ночью мне думалось легче. А вот сейчас, очнувшись здесь у вас, мне очень легко думается и все легко вспоминается. И говорю я совершенно свободно, и ничего мне не мешает.

Доктор слушал меня с широко раскрытыми глазами и не мог сдержать своих эмоций. А я тем временем продолжал рассказывать:

— Ещё один интересный момент. Стою я под деревом, дождь льёт как из ведра и вдруг трах-тарарах, гром, и молния как шарахнет, и я вдруг сразу оказываюсь на высоте дерева, но не на дереве, оно рядом было метрах в пяти от меня. Смотрю вниз и вижу себя, лежащим прямо подо мной недалеко от дерева, тоже метрах в пяти от него. Лежу на спине, неподвижно. Потом вижу, голова повернулась, как бы осмотрелась вокруг и снова замерла. И так продолжалось сколько-то времени. По моим ощущениям, минут 10–15, наверное, вряд ли больше. А потом, как молния опять сверкнёт, я и сознание потерял. Я так думаю, доктор, что это душа моя висела над моим телом в промежуток времени между двумя молниями. Первая молния вышибла мою душу из тела, а вторая вернула обратно.

Я замолчал, глядя на доктора. Тот сидел и тоже молчал. Потом снял свои очки, протёр их платочком, вздел обратно и сказал:

— Что только не случалось с людьми, которые выжили после встречи с молнией. Если кто-нибудь смог собрать хотя бы часть этих историй в одну книжку, то получилось бы занимательнейшее и поучительное чтение. Давайте-ка, я вас послушаю. Встаньте и снимите майку.

После тщательного осмотра всего, до чего он смог дотянуться, простукивания и прослушивания, ""дышите — не дышите"", доктор сказал:

— Вы абсолютно здоровы. В больнице вам делать нечего. Я вас выписываю.

Он пододвинулся вместе с табуретом к столу и, взяв обычную деревянную ручку со стальным пером, сообщил мне подвигая ближе к себе стеклянную чернильницу, стоявшую тут же на столе неподалёку:

— У меня есть кое-какие данные о вас, но вашей фамилии и отчества я не знаю. Фельдшер ваш, Степан Николаевич, который мне их предоставил, сказал, что у вас фамилии нет, только имя. Так что у вас есть уникальная возможность выбрать себе фамилию и отчество. Как скажете, так я и запишу в справке.

Я думал недолго. Скорее всего, я никогда не узнаю ни имени своего отца, ни его фамилии. Тут я вспомнил жившего по соседству с нами одинокого деда, который всегда жалел меня и никогда не обижал, а частенько и защищал, прогоняя дразнивших меня мальчишек. Звали его Василич.