Меньше знаешь, лучше спишь. Или веселее топаешь по туннелю, который всем туннелям туннель. Одно слово, ханский! Стеночки ровные, без отнорков, сухо, вентиляция, небольшие площадки через каждые двадцать саженей, четко спланированные повороты, и все отделано очень старым камнем. Не удивлюсь, если этому подземному ходу столько же лет, сколько всем в моей неполной сотне вместе взятым…

— Сейчас будет лестница наверх, — предупредил меня Павел. — Как будем действовать дальше?

— Поднимемся втроем — я, ты и Муса. Только без глупостей.

— Петр Василич, разве я не понимаю? Спасибо, что поверили. Что надежду подарили.

— Мое слово крепкое, Павло, и от тебя того же жду!"

"Я для того, чтобы привязать к себе проводника, наскоро с ним переговорил перед выходом и пообещал, что возьму к себе в сотню. И всех урус-сардаров, если, конечно, захотят. У меня в отряде полная веротерпимость, Муса мне свидетель. Посчитал, что так будет правильно: во-первых, мотивация, она и есть мотивация, во-вторых, проверял реакцию на мое предложение, и она меня порадовала. Ну, а в-третьих, мы не к теще на блины шли — на смерть, и важно, чтобы рядом был человек, который из кожи вон вывернется, но спину тебе прикроет. Вот такой я весь из себя продуман и манипулятор. Правда, все мои потуги не будут стоить ни гроша, если нас предадут.

Вот и лестница. Я представлял себе нечто хитрое, вроде винтового подъема, но все оказалось проще — прорезанная в сухой глине щель точно такой же ширины, как и коридор и незамысловатые ступеньки из кирпича. Вместо поручней можно держаться за стену, места достаточно, чтобы подниматься вдвоем.

— Не спеши, Павел! Идем шаг в шаг.

Мы начали подъем и довольно быстро уткнулись в деревянную дверь, обитую железными полосами. Она была приоткрыта, и из нее на нас были нацелены два пистолета!

— Не стрелять! Свои! — громким шепотом предупредил невидимых охранников Зарубаев.

— Паша, ты? — раздался юный радостный голос.

— Я, Егор, я! И не один! Подмогу привел!

Дверь распахнулась, и в рассеянном свете, льющимся откуда-то сверху, возникла фигура в точно таком же красном халате, какой был на Зарубаеве. Пистолеты уже смотрели в пол.

— Старшего зови, парень, — негромко сказал я, подходя к нему вплотную и контролируя руки, чтобы случайно не пальнул.

Юноша отстранился, открывая мне проход, и жарко зашептал, обращаясь к моему проводнику, но не сводя с меня восторженных глаз.

— Паша, Григорич не может от двери отойти. Он с Юсуф-Агой-накибом переговоры ведет.

— Ого! — удивился Зарубаев. — Они бы еще хана прислали. Что предлагают?

— Последнее предложение — свобода и по тысячи золотых мискалей каждому! — в голосе парня прозвучала очевидная насмешка.

— Так, голубки, потом наворкуетесь, — прервал я урус-сардаров.