Как мне себя с ней вести? Что ждать от Марьяны? Их циничный, но четкий расчет мне был понятен.

Женщины… Как они ловки в штурме крепостей по имени мужчины! Я не Куня-Арк, я уже выкинул белый флаг.

Но что меня ждет? Ночь с казачкой? С почти ребенком?

О, я был готов лезть на стенку, чтобы все отыграть назад.

Или не готов?

Спрятавшись ото всех в своей каморке, я тянул и тянул время своего появления на свет божий. Чего ждал? Сам не знаю. Быть может, надеялся, что зайдет Марьяна и спокойно скажет, что мне все приснилось? Или иного? Намека на вечер?

Старый ловелас! Последнее танго в Париже по тебе плачет…

Так и просидел почти до обеда в ожидании неизвестно чего. И дождался.

— Петра Черехова срочно вызывают в ставку походного атамана!

Зычный голос во дворе показался спасательным кругом. Прицепил к поясу все нужное железо, одернул на себе чекмень, пропыленный, штопаный, готовый вот-вот по швам расползтись. Вышел во двор решительным шагом с мыслью о том, что нужно найти портного и заказать себе новый кафтан, и я даже знаю, какой фасончик выберу, несмотря на общественное осуждение.

— Петр, ты не поел, — догнал меня голос Марьяны, когда я уже намеревался нырнуть в проем, ведущий в проулок, он же конюшня.

Повернулся. На меня смотрели спокойные глаза, не игривые, без насмешки, без вызова или намека. Глаза матери — вот подходящее определение. Сколько же ей пришлось пережить за последний год? Видимо, немало.

Девушка протянул мне кусок лепешки, из которого соблазнительного пахло жареной бараниной, луком и зеленью. Я забрал этого прародителя шаурмы, Марьяна, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла.

Я пожал плечами и пошел к своему скакуну, один вид которого наполнял мое сердце радостью. Не конь, а загляденье — я все-таки добыл себе аргамака с сухой головой на лоснящейся лебединой шее и с изящными, словно точеными ногами. Беспризорных ахалтекинцев по предместью шастало немало — остались после убитых в городе йомутов, вот мне одного и захомутали мои казачки. В переходе через пустыни к Бухаре — а я не сомневался, что мы там рано или поздно окажемся — мне такой конь пригодится."

"— Вашбродь, уже оседлал, — радостно приветствовал меня Муса.

— Как глаз, Тахтаров?

— Заживает, — осклабился татарин.

Выглядел он таким довольным, что того гляди скажет: мне с одним глазом целиться сподручнее.

— Едем, сотник! — авансом наградил меня званием ординарец Платова, поторапливая.

Муса радостно свистнул. Обрадовался за мое повышение?

Погнали.

Ехать нам выпало недолго, полчаса неспешной рысью. Штаб Орлова располагался в роскошных пригородных садах, все в той же кибитке, где меня ждал традиционный дым коромыслом.