— Дюжа, что по гарнизону и орудиям?

Полковник поднялся и принялся четко докладывать:

— На стенах имеется артиллерия. По разным данным, от девяти до тридцати медных орудий. Преимущественно малого и среднего калибра, но есть и несколько тяжелых пушек. Гарнизон города оценивается в десять-двенадцать тысяч человек, включая ополчение. Наибольшую опасность представляют туркмены — сбежавшие от нас из-под Мангита йомуты и подошедшие с юга текинцы. Последние славятся как свирепые и стойкие бойцы, превратившие охоту на людей в свой промысел. Они хорошо вооружены, имеют много огнестрельного оружия, помимо традиционного холодного.

— Йомуты…– зло прошипел Орлов. — Мало мы им вломили. На другой стороне реки стоят их зимовья. Ты, Матвей Иванович, вот что сделай. Пусть твои удальцы, которые их кишлаки уже пощипали под Куня-Ургенч, переправятся через Аму-Дарью и сожгут к чертовой матери все кочевья. Никого не щадить! Ни стар, ни млад. Пусть убираются в Хорасан, откуда пришли. Нам они здесь не нужны.

Платов согласно кивнул. Видимо, это была общая идея — развитие его теории о нахлебниках, которую он нам поведал еще в Кунграде.

— Что делать будем?"

"Вопрос Орлова повис в воздухе. Все собравшиеся хорошо понимали: хоть крепости в Азии — это не европейские бастионы с фасами, контрфасами и равелинами, но и не глинобитные мазанки. Даже стены из пахсы — утрамбованной глины — могли выдержать артиллерийский обстрел, а штурм такой мощной цитадели превратится в кровавую бойню.

Платов, до этого внимательно слушавший, нарушил молчание. Его взгляд был острым, не скрывающим беспокойства.

— Укрепления серьезные, это факт. А теперь о наших делах, господа. Полевая артиллерия двух наших артиллерийских рот, как вы знаете, безнадежна отстала.

Кони пали в проклятой степи, часть пушек завязли в грязи и песках. Доставить их сюда, к стенам Хивы, займет самое меньшее неделю. Если не дольше. А с полковой мы много не навоюем. Трехфунтовки и фальконеты хороши против туземной конницы, но против стен четырехсаженных… Карпов, что скажешь?

Полковник тяжело вздохнул. Если в корпусах основные потери были в людях, то у него в стволах. Из 24 осталось лишь 19.

— В наличии имеем две гаубицы. Остальные, четвертьпудовые единороги и шестифунтовки, те, кои смогли перетащить через степь и пустыню, погрузили на каюки, отнятые у местных.

Их уже везут сюда по реке. Но даже с ними мы бреши не пробьем. Мал калибр.

На лицах собравшихся отразилась растущая тревога. Я почувствовал, как она буквально разливается по шатру, как холодный пот по спине.

— Осада… — пробормотал Боков, известный своей педантичностью в вопросах снабжения, чей корпус, разбитый на партии, собирал провиант по кишлакам в стороне от движения главной колонны. — Припасы уже на исходе.