Когда мы потащились в обоз к своей драгоценной повозке, наблюдали печальную картину, проезжая вдоль корпусной колонны, растянувшейся на несколько верст. Казаки копали могилы, разложенных в ряд погибших отпевали батюшки, захваченные в поход — из разговоров я понял, что зимой с Дона гребли всех подчистую, включая священнослужителей. Слабым, но все же утешением были огромные кучи из тел убитых врагов — большей частью, в красных халатах. Туркмены, а не выпавшие на нашу долю киргиз-кайсаки. Бились яростно, до последнего. И проиграли! Путь на Хиву был открыт, теперь ее защищали только ее стены…

— Смотрите! — потрясенно воскликнул урядник Зачетов, прижимавший к груди забинтованную сломанную руку.

Мы посмотрели на то, что его так зацепило, и сами глухо заворчали. Откуда-то из полей донцы привезли обезглавленные тела в казачьей одежде.

— Хану своему головы повезли отчет держать, — злобно прошептал Гавриил и перекрестился здоровой рукой, отпустив поводья. — Пленных обезглавили, суки. Припомню я им эти зверства.

Я смотрел на обезображенные тела спокойнее, чем донцы, насмотрелся на проделки «бармалеев» в Сирии в свое время.

Но хорошо понимал их чувства — обезглавленное тело выглядит настолько неправильно, что мороз по коже. Опять же есть и религиозный момент, надругательство над павшим. Людей требовалось приободрить.

— За нами, братцы, не заржавеет! Им деваться некуда, только в Хиву. Вот там и придет им амбец, это я вам обещаю!

Зачетов одобрительно кивнул, но, погрустнев, ответил:

— Эх, не судьба мне кинжалом хивинца пощекотать, не успеет рука зажить. С нашим атаманом мы быстро в Хиве окажемся.

Быстро? Может, быстро, а может нет — нам предстояли новые испытания, туркмены так просто не сдадутся. Если дехканина или купца не сильно заботила перемена власти, то для кочевников их привилегированное положение, привычка к разбою и хищничеству — вопрос дальнейшего выживания.

* * *"

"Странным городом оказался Ходжейли, священным. В нем проживали только потомки Магомета (или они сами себя к таковым причислили?), не платившие податей, имелась могила святого, вокруг которой громоздились ряды с гробами в несколько этажей, а хан не имел права посещать его с войском.

Но главная необычность заключалась в ином: из него сбежали все жители, решившие, что мы им жестоко отомстим за случившееся нападение на дороге. Брошенные дома, многие с имуществом, которое тут же прибрали к рукам ушлые казаки, открытые лавки с съедобными дарами Востока и даже дом мельника, внутри которого нашелся верблюд с завязанными глазами — он вращал жернов, двигаясь по кругу, а когда мы к нему заглянули, жалобно заорал, сетуя на судьбу.