Трещат мышцы, глаза вылезают из орбит, стучит в висках кровь и ты знаешь — еще немного, и мышцы порвутся, сухожилия треснут и ты останешься инвалидом!

Но терпишь, и вот — штанга над головой! Руки трясутся, будто тебя бьет в лихорадке, голова дергается, но зал кричит, рукоплещет — есть! Вес взят! Урааа! И долгожданная награда — золотая медаль!

Не было здесь пьедестала. Не было рукоплещущего спортсмену зала. Был очаг, в котором раскаляли инструменты пыток, был столик с различными приспособлениями для доставления мучений живому существу, был вонючий, покрытый трупами, кровью и кусочками плоти пол, где Сергей должен взять свой ""рекорд"".

И награда за победу — жизнь. И не только своя!"

"Сергей висел на высоте метра над полом и продолжал подымать себя вверх, одновременно удерживая ""руками"" Лурка и магиню. Они подымались следом за ним — Лурк бесстрастно, магиня — повизгивая от страха, прижав к груди сжатые в кулачки пальцы, будто старалась прикрыть голую грудь. Распухшие окровавленные губы женщины кривились, и Сергею она вдруг показалась чем-то похожей на Анджелину Джоли — губастая, породистая, стройная.

Повиснув на высоте двух метров, Сергей потянул свою ""штангу"" ближе к себе, и почувствовал, что держать и груз, и себя стало легче. Он и раньше догадывался, что чем дальше расстояние до объекта, на который он воздействует телекинезом, тем это воздействие на объект слабее, и тем больше приходится прилагать усилий для колдовства. Но теперь убедился в этом наверняка.

Впервые он заподозрил это тогда, когда разбрасывал лесных воительниц, пытавшихся ""попробовать комиссарского тела"".

Когда швырял зарвавшихся дамочек, ощутил, что тех, кто отбежал от ""пузыря"" на приличное расстояние, достать было гораздо труднее и парочка мерзавок почти вырвались из его захвата. Все, что он тогда сумел сделать — врезать их башкой о стволы деревьев, изменив направление движения и придав дополнительное ускорение, будто пендалем в зад.

Невольно усмехнулся — ведь нашел же место для тренировок и экспериментов! Как и всегда — пока гром не грянет, мужик не перекрестится.

А он именно мужик, мужчина, пусть и в теле смазливенького бабца. А потому ничто мужское ему не чуждо. Приспичило свалить из плена — он нашел способ как это сделать! А не приспичило бы — на кой черт дергаться, пусть все идет, как идет!

И тут же выругал себя — вот так всю жизнь! Плывет по течению — несет себе, и несет река жизни, нахрена думать, стремиться к чему-то, оно ведь и так хорошо! Но если и не хорошо — то не так плохо, чтобы особо уж так дергаться.