И, возможно, многие из собеседников Его Высочества потом очень долго удивлялись, почему, вопреки всем своим убеждениям, склонностям и жизненным принципам, они-таки согласились сделать то, о чем попросил их этот странный, на вид совсем еще молодой человек, к которому все уже совершенно привычно обращаются: «Ваше Высочество». Но еще ни разу Дашуня не оставалась с Его Высочеством наедине, тем более в отдельном кабинете ресторана.

Когда Дашуня наконец покинула офис Службы, она уже немного успокоилась. Впрочем, спокойное дыхание и ясность мысли были скорее результатом привычного набора приемов аутотренинга, чем следствием естественного восстановления гормонального баланса.

Поэтому она ощущала настоятельную потребность немного сбросить возбуждение. А для этого у нее был свой собственный способ… Дашуня остановилась и, шагнув на мостовую, призывно вскинула руку. Спустя десять секунд рядом с ней притормозила подержанная «ауди-80».

— Куда едем?

Дашуня на миг задумалась, затем, весело прищурившись, приказала:

— Давай на Белорусскую, к «Пляс де Пари», знаешь, где это?

Водитель кивнул и дал по газам…

Хотя не было еще и трех, в зале клуба уже собралось довольно много народа.

Дашуня удивилась. Этот клуб был новой фишкой московской «золотой молодежи», но программа начиналась только в семь вечера, поэтому она не ожидала, что зал будет практически полон уже с обеда. Но все-таки метрдотелю удалось отыскать для нее свободный столик. Они с Дашуней были знакомы. Хотя девушка не принадлежала к завсегдатаям этого заведения, но каждый ее приход доставлял бывшему инженеру-теплофизику массу удовольствия. Устроившись за столиком, Дашуня заказала рыбное ассорти и бокал сухого вина. Теперь оставалось только ждать.

Ждать пришлось недолго. Дашуня не успела осилить и половину бокала, как вдруг до ее ушей донеслись слова, с которых частенько начиналась ее самотерапия.

— Ты смотри, и эта уродка здесь.

Дашуня оглянулась. У самого входа топталось четверо вошедших — пара развязных мальчиков с модной трехдневной щетиной и влажными, припухлыми губами, чья смуглость и характерный нос с горбинкой выдавали в них уроженцев Кавказа, и две крашеные блондинки, затянутые в супермодные брючные костюмы из материала, напоминающего мокрый бархат.

Одна из них сейчас зло пялилась на нее. Дашуня пригляделась. Мать моя женщина! В этой злобной сучке она узнала одну из тех тварей, что так самозабвенно поливали ее грязью тогда, шесть лет назад, когда она впервые переступила порог своего института. Бог ты мой, неужели она запомнила ее с того времени? Девица, заметив, что их разглядывают, скривила губы в брезгливой гримасе и снова громко прошипела:

— Ну вот, ни одного приличного места в Москве не осталось. Везде эта лимита нагадила.