Это был невысокий, но совершенно квадратный чеченец из числа тех военных, которым как-то не подходит название «солдат», зато так и просится на язык слово «воин». Его пулеметчики из своих пулеметов могли побрить кошку, перебегающую дорогу метрах в трехстах перед его позицией. Поэтому сразу же после выговора комбата в наушниках раздался скрежет его зубов, а затем напряженный голос Атгериева с характерным кавказским акцентом произнес:

— Сейчас… Й-ест, командыр! — И сразу же вслед за этим оборонительную линию китайцев заволокло пылью. Это заработали рельсовые «шинковки» роты тяжелого оружия. Спустя мгновение вновь послышался голос Атгериева: — Сэргей, дарагой, десять секунд!

Это означало, что через десять секунд у «шинковок» Атгериева кончатся боеприпасы и огонь прекратится, о чем он и информировал их ротного.

— Рота, броском вперед! — Голос ротного звучал еще напряженнее, чем у комбрига. — Приготовить шрапнель!

Борька торопливо засунул в двуствольный подствольник две толстенькие чушки шрапнельных гранат и, слегка поморщившись, упер приклад в левое плечо. При выстреле шрапнелью отдача была такая, что плечо превращалось в сплошной синяк. Но зато шрапнельный залп роты по эффективности был ничуть не хуже работы атгериевских «шинковок».

— Залп!

Тысячи стальных шариков шрапнели, визжа и завывая, унеслись в ночь, снося и калеча все, что попадалось на пути.

— Огонь!

Борька торопливо перекинул левую руку с рукоятки подствольника на накладку шнекового магазина и надавил на спуск. Автомат забился в его руках, поливая темноту яркой, огненной полосой трассеров. Спустя десять секунд звонкий звук отсекателя показал, что магазин кончился, и тут же вновь раздался голос ротного:

— Нашлемные экраны в полный ночной режим, после замены магазина — индивидуальный огонь… и держать цепь, сукины дети, держать цепь!..

Когда они пересекли уничтоженный лагерь и вышли на другую сторону, Борька отключил нашлемный экран и, облегченно выдохнув, вытер лоб. Бой все еще сидел в его башке мешаниной звуков, образов, смесью страха и бешенства, шумел в ушах и кружил голову. Рядом тяжело дышал Бабл. Они некоторое время молча стояли рядом, шумно заглатывая и выдыхая воздух, а потом вдруг одновременно посмотрели друг на друга и расплылись в улыбке. Живы! И задали жару!

— Фу-у, блин, — все еще скалясь, проговорил Борька и тут же насторожился. Откуда-то с севера слышались звуки боя, и небо там было окрашено всполохами разрывов. — Чего это там?

Бабл, который всегда первым оказывался в курсе всего происходящего, снисходительно махнул рукой.

— А-а-а, это наши танкеры узкоглазым жару поддают.