Князь явно знал толк в оружии — такая конфигурация идеальна для боя против противников в броне.

— Это будет боевой клинок, не парадный, — заметил я.

— Вы правильно поняли. Мне не нужна красивая игрушка для церемоний. Мне нужен инструмент для защиты жизни. Времена неспокойные, как вы сами понимаете.

— Что насчёт усиливающих рун? Есть предпочтения?

— Оставляю на ваше усмотрение. Вы мастер, вам виднее, что лучше подойдёт для Сумеречной стали.

Князь откинулся в кресле, внимательно изучая меня.

— Кстати, вы сами умеете фехтовать? Или только куёте оружие для других?

— Доводилось держать меч в руках, — уклончиво ответил я.

— Я так и подумал, — кивнул Оболенский, — когда наблюдал вашу дуэль с Елецким. Да, основная часть была магической, но последний удар… Движение было слишком точным и выверенным для любителя.

Я пожал плечами, не желая углубляться в подробности своего боевого опыта.

— Знаете, — продолжил князь, — я бы с удовольствием провёл с вами тренировочный поединок. По тому, как человек держится в бою, можно многое о нём понять. Готовность к риску, способность принимать решения под давлением, истинный характер…"

"— Я бы с радостью исполнил ваше желание, Ваша Светлость, — осторожно ответил я.

Князь рассмеялся — искренне, от души:

— А что, вы намерены причинить мне вред?

Вопрос прозвучал с обезоруживающей прямотой, но его глаза впились в меня, словно два стилета. Я невольно улыбнулся в ответ:

— Нет, Ваша Светлость. Но таково уж нелёгкое бремя охраны — беспокоиться о жизни подопечного независимо от того, насколько реальна угроза. Профессиональная паранойя, если можно так выразиться.

— Всё так… — покивал князь. — Что ж, отложим спарринг до лучших времён. Быть может, когда я получу обещанный меч?.. А пока давайте займёмся практическими вопросами. Вам нужно снять мерки?

— Да, для идеальной балансировки клинка под вашу руку.

Следующие четверть часа я провёл, снимая необходимые измерения — длину руки, размер ладони, предпочтительную точку баланса. Князь терпеливо выполнял мои указания, поворачиваясь и принимая нужные позиции.

— Скажите, — начал я, записывая очередной параметр, — почему было принято решение закрыть город для беженцев? У ворот скопились сотни людей.

Оболенский помрачнел:

— Вы думаете, это решение далось мне легко? Каждый из этих людей — чей-то отец, сын, брат. Но посчитайте сами. В городе живёт восемьдесят тысяч человек. Наши запасы провианта рассчитаны именно на это число с небольшим запасом. Если впустить всех желающих — а их тысячи и тысячи — еды не хватит уже через две недели.

— И начнутся беспорядки, — понимающе кивнул я.

— Именно. Голодные люди непредсказуемы.